Когда та облетела с предмета полностью, Григорий вытер пот, затем поменял инструменты. Теперь вместо стамески в руках у него появилось шило.

— Ядрёна мать, у неё два центра, — пробормотал кузнец. — Я хер его знает. А вдруг и правда не туда ударю?

— Можно взглянуть? — попросил Островский. И Волконский кивнул.

Торговец подошёл вместе с нами к жемчужине, которая освободилась от рваной оболочки и теперь была покрыта блеклой прозрачной плёнкой. Под которой волнами перекатывалась энергия. После каждого всплеска, вспыхивали две точки — сверху и немного правее.

— Вот, смотрите, именно это и есть слабое место, — показал на точку правее Островский.

— Это меня и смущает, — категорично посмотрел на него Волконский. — Я слышал, что в таких случаях оболочку следует раскалывать в той точке, где начала раскрываться скорлупа. А это верхняя.

— Теория двуполярности, Алексеич. Там как раз об этом, — произнёс Островский.

— Да знаю я о ней, что ты меня учишь? — нахмурился Волконский. — Просто они одинаково яркие.

— Есть может какой прибор, дозаметр или как там его? — решил я встрять в разговор. Слышал на одной из лекций об этом и решил подсказать.

— Точно! — воскликнул Островский. — Он сразу всё и покажет.

— Есть такой. Но он на складе, — Волконский вздохнул, затем набрал по телефону одного из своих начальников. — Роман, ты дозаметр в кузню можешь сейчас притащить? Да, прям сейчас. Мухой в инструментальную.

Пары минут не прошло, как в помещение ворвался взмыленный лысый мужик в очках.

— Вот, дозаметр. И провода к нему, — протянул он нам коробку с кнопками и дисплеем. — А что случилось?

— Рома, иди, работай. Потом расскажу, — отмахнулся от него Волконский, затем настроил прибор и поднёс щуп к одному мерцающему центру, затем к другому.

Капли пота падали со лба промышленника, он щурился и вглядывался в дисплей. Затем он отошёл, вытер рукавом лицо.

— Ты прав, Николай Трифонович, — вздохнул Волконский. — Та, что правее.

Промышленник дал указания Григорию, и тот приложил шило к нужной точке жемчужины. Затем слегка ударил по рукояти молотком, и ещё раз, и ещё.

Хруст разнёсся по залу, отчего напряглись все. Но оболочка не осыпалась, лишь покрылась трещинами.

— Ну всё, можете выдыхать! — весело загремел Григорий. — Осталось всего ничего!

Он подцепил к гудящему коробу ещё один шланг, воткнул в него наконечник с роликом, подкрутил его. Раздался тихий свист. Гриша поднёс наконечник к закреплённой жемчужине, и трещины на оболочке раздались в стороны. Кругляш, чёрный как смола, прилип к наконечнику, и кузнец торжественно протянул его Волконскому. Цех моментально погрузился в тёмные тона, которые в буквальном смысле подавили яркое освещение.