Графине же, как и положено графине — матери, необходимо было занять с детьми самые большие апартаменты. С ними всегда находилась Мари — Энн. Её комнаты тоже были рядом с графскими покоями.

Дона Адория разместилась рядом со мной.

Мой кабинет соединялся с надежным хранилищем, комнатой без окон, и решёткой на дверях с очень хитрым замком.

Отель представлял собой строение в виде буквы П, середина его была в два этажа, второй этаж был с очень высокими потолками и большими окнами, и основное место там занимала та самая зала для приемов, и библиотека, все это прекрасное сооружение венчала шикарная стрельчатая черепичная крыша, в первый этаж под этим грандиозным сооружением была встроена арка с массивными воротами из ажурной ковки. Так же возле арки справа был вход в дом с красивым крыльцом, холл на первом этаже, лестница на второй этаж, небольшая приемная и большая комната для приемов, что я уже говорила, а так же общая гостиная. Два флигеля по бокам были трехэтажные, абсолютно пригодные для жилья. Внутренний двор закрывала высокая, каменная стена толщиной, наверное, в метр, по ней плелись кусты роз. Внутри был небольшой ухоженный сад в английском стиле.

При расселении мы разделили работающих на нашу семью людей. Мужчины и женщины должны были занять третьи этажи разных флигелей, получив при этом по две комнаты. Семейная пара заняла четыре небольшие комнаты, так же на третьем этаже. Первые этажи были хозяйственными, там же я выделила себе большую мастерскую, помещение с отдельным входом с внутреннего двора, с решётками на окнах, хорошо освещенную днем.

Мы с графиней, детьми и донной Адорией занимали весь второй этаж правого крыла, в дальнейшем сеньора планировала переехать в апартаменты к будущему мужу.

Для дона Рикардо готовилось отдельные покои, так же на втором этаже, но левого крыла, они имели отдельный выход во внутренний двор, когда-нибудь в будущем такую жилую площадь назовут пентхаус.

С днем венчания наши молодые уже определились. Двадцать пятое июля, в день памяти святого апостола Иакова, покровителя такой далекой и прекрасной Испании.

Именно по этой причине я пропадала в мастерской, месье Вейлр по мере своего выздоровления не отходил от меня, помогая во всем. Мы снова монтировали станки, налаживали их работу, выкладывали печь для плавки, выводили дымоход. И примерно через месяц все было готово в мастерской пока еще не очень опытного, но такого старательного ювелира.

С кузнецом у меня состоялся очень серьезный разговор. Нельзя ему было еще на физически тяжелые работы, после такой продолжительной болезни. Приступы слабости подкатывали, и испарина выступала на лбу этого сильного и мужественного человека. И не работать он не мог, чувствуя себя нахлебником.