В свободное время я брала уроки верховой езды и фехтования у одного из наших охранников, и при этом носила мужскую одежду, и в такую дальнюю дорогу разумнее было бы отправиться в штанах и камзоле.

Но все же, как положено юной мадмуазель, я была в платье, мы планировали повидаться со святым отцом, заехав по пути в часовню. А еще я училась стрелять из очень тяжелого средневекового оружия, но другого же не было, и получалось у меня весьма не плохо.

И да, у меня был план: надо было только выехать за город, и тогда ничего не мешало бы воплотить его в жизнь.

Проезжая мимо часовни, кортеж остановились. Мы заранее все обговорили: уехать, и не попрощаться со святым отцом было недопустимо и ошибочно. Да, было отвратно смотреть на его фальшивую улыбку, но наше поведение должно быть безупречно, и вне всякого подозрения. Придется играть каждому свою роль, отведенную данной жизненной ситуацией. «Весь мир — театр. В нем женщины, мужчины — все актеры.»

Виконт Рикардо де ла Кано помог всем дамам выбраться из нашего транспорта, предложил руку графине, мы же, сопровождая их, покрыв головы мантильями, чинно направились к храму, оставив охрану возле повозок.

Древнее строение нас встретило запахом воска и ладана, мягким светом, что лился из небольших окон. В часовне я молилась, прося всевышнего господа нашего, сохранить жизни близким людям и даровать им здоровья. Молились все, дети вели себя тихо. Анжелик брала пример с брата, наши ангелочки, они становились очень разумными.

Антонио понимал, что все, что происходит, далеко непросто, но у меня не было времени посвящать его в таинства наших приключений, да и сомнения брали меня стоит ли сейчас ему это рассказывать. Я помнила свои ощущения, когда попала в юное девятилетнее девичье тело, многие вещи воспринимались по-другому, особенно когда произошло полное слияние душ. Казалось, такие важные дела для меня взрослой события, отходили на второстепенный план, «затиралась» память о прошлом, оставляя, возможно самое важное. Неосознанно хотелось детства и любви близких людей и взрослое сознание, оно «включалось» как бы не сразу, требовалось время на раздумья.

При выходе, на крыльце часовни нам встретился святой отец де Ла Рене, он был не один, его собеседник высокий, солидный мужчина лет тридцати пяти стоял лицом к выходу из храма. Увидав нас, он повернулся в нашу сторону, слегка склонив голову перед графиней, прищурив глаза, оценивая молодую женщину. Меня несказанно удивил этот факт, на крыльце храма это просто неприлично. Но позже я поняла, что данному субъекту понятия приличия не ведомы.