Несмотря на все, что произошло с нами в усадьбе, графиня Жанна выглядела хорошо, она была нежной, беззащитной и хрупкой. Нежная своей молодостью и невинностью сознания, она покоряла с одного только взгляда. Мужчина склонился над пальчиками графини в поцелуе, падре представил их друг другу.

Антонио, в это время, вцепившись в мой палец, не сводил глаз с незнакомца. Внешность мужчины, для меня была отталкивающая, он был красив, но его надменный, холодный взгляд в этом оценивающем прищуре и презрительно сжатые губы вызывали отторжение.

И еще, он был опасен, я просто ощущала это всеми фибрами души, мне от него хотелось просто бежать. Так же я отметила, что сеньора Адория выйдя на улицу, не подняла мантилью, она покрывала ее склоненную голову и закрывала лицо и только руки ее перебирали четки чуть быстрее, чем обычно. Адория взволнована и сильно, почему? Все это я списала на все пережитое нами в этот не простой день.

Мне же пришлось взять Антонио на руки, так как мальчик, почему то запнулся, и произошла небольшая заминка, ведь малышу было чуть больше года. Хорошо, что на мне были плотные, не по сезону теплые перчатки, которые вместе с длинными рукавами платья закрывали мои израненные руки.

Я и не заметила, что когда я брала на руки ребенка, плащ мой расстегнулся, ветер раскидал две его половины в разные стороны, и стало видно шею, немного декольте и мое пока единственное украшение — нательный крест, подарок отца.

— Дитя, как вы себя чувствуете — отец де Ла Рене подошел ко мне — что случилось с вами? Вы ужасно выглядите: бледны, измождены и эти тени под глазами. До нас дошли слухи, вы были больны?

— Святой отец, мне уже лучше, но все же я покажусь в столице лекарю, так как к нам местный так и не приехал. Мы так боялись эпидемии, вывезли всех здоровых людей в город, подняли мост, чтобы не допустить распространения заразы. У меня были все признаки сильнейшего отравления, несколько дней не приходила в себя.

Я говорила тихо и медленно, мой акцент усилился из-за волнения. Ребенок, сидевший у меня на руках, обнял за шею, прижался, закрывая своим тельцем меня от всего мира.

— Мадмуазель Каталина, дочь моя все в руках господа. Выздоравливайте. — Священник смотрел на меня с сочувствием.

Мысли в моей голове, как рой пчел гудели в возмущении — Вот притворщик, ненавижу. Оборотень, настоящий оборотень. Вот вам и средневековье, время, когда в сражение, в ход шли все подручные средства, в том числе и яды. Решил детьми пожертвовать. И это служитель церкви.

— Да отче, благословите — я слегка присела, и при этом склонила голову, когда же поднялась, то встретилась взглядом с незнакомцем. Он пожирал меня глазами, всю. О боже, он как безумный разглядывал мое лицо, переводя взгляд на обнявшего меня ребенка.