У меня не было чувства вины перед королём Шотландии, и я не думала о том, что нарушаю законы.
«— … Оставьте этот бред, господа, служителям Мальтийского ордена. Балом правят деньги. Княжна не будет бедна, у неё будет достойное приданное. И сопровождающий её, юный шевалье, что взял опеку над юной дамой, оказавшейся в тяжёлой ситуации, в чужой стране, когда умерла её кормилица, станет весьма обеспеченным молодым человеком».
У меня перед глазами потихоньку вырисовывался мой образ.
Глава 19
Раним, осеним утром знакомый бот, обходя дозором залив, задержался в маленькой скалистой бухточке; грациозной чайкой, выплыв на всеобщее обозрение он стал тайным объектом наблюдения слишком многих. Но капитан Луи невозмутимо и уверенно взял курс на выход из канала, собираясь впервые за последний год, посетить Порт — Глазго.
Необходимо было продать излишки замороженной сельди, взамен же привезти запасы муки и круп. С ним подрядились кузнец Вейлр, сделать закупки для кузни, и мастер по починке бытовых надобностей Ивонн. У всех нашлись дела в портовом городке. Замок оживал, потихоньку собирая в дальний путь каравеллу. Семья виконтов де ла Кано собиралась в скором времени, перечь Ла-Манш.
Забытое чувство качки. Я никому не показывала лица. Сама не успев привыкнуть к нему. Закутавшись, забилась в кубрик бота, привыкая к новой обстановке. Меня никто не тревожил, хотя я чувствовала всеобщее напряжение.
Арман смотрел на меня. Он словно художник, боялся показать свою картину зрителям, ревностно оберегая её от чужих взглядов. Как коршун, не давая притронуться ко мне кому — либо, практически сам перенёс на руках на бот.
В тот вечер, в хижине, достав зеркало, долго не решалась взглянуть в него. Боялась увидеть сморщенную старушку. Вот вам и княжна будет. Придётся менять легенду. И ждать в гости состарившуюся княгиню Феодосию. Не приведи, Господь. Но даже если и так, уйду на покой в монастырь, учредив его сама; хотя отшельничество притягивало больше.
Средства, мои личные, позволяют сделать многое, даже если не лезть в семейную кубышку.
Из зеркала на меня смотрели, прежде всего, глаза — тёмные, синие с поволокой, в обрамлении длинных пушистых ресниц. В глазах была печаль и какая-то неведомая тайна. Словно писанные с православных икон, они были необыкновенными. Нежная кожа лица. Непонятная, словно сливочная помадка или как лепесток кремовой розы.
Отросшие кудряшки волос тёмно-русых, шелковистых. Они ещё не доставали до плеч.
Я была другой.
Похожей, что-то неуловимое проскальзывало от той прежней, но главное сейчас я выглядела примерно лет на шестнадцать.