— Ваше Величество, — склонились мы в поклоне.

— Оставьте формальности, — махнул рукой король, и его голос звучал надломлено. Его взгляд был прикован ко мне, и в нём смешались надежда и отчаяние человека, готового уцепиться за последнюю соломинку. — Я видел, что ты сделала во дворе. С раной твоего мужа. Лекари говорят: чудо. Но я стар, и я правил достаточно долго, чтобы знать: чудеса редко случаются сами по себе.

Он поднялся с кресла и подошёл ближе. В его движениях читалась звериная усталость.

— Это была твоя сила, не так ли? — спросил он тихо. — Та самая магия, в которой тебя обвиняли Редвины?

Я молчала, не зная, что ответить. Отрицать было бессмысленно, но признаваться полностью перед королём, известным своей непредсказуемостью…

— Моя жена, — голос Эйриса дрогнул, и он вернулся к креслу, тяжело опускаясь в него, — умирает. Уже три месяца она угасает на моих глазах. Лучшие мейстеры Цитадели бессильны. Великий мейстер Пицель развёл руками и сказал, что это «увядание души» — болезнь неизвестная, неизлечимая. Они кормят её отварами и бормочут молитвы, но я вижу — каждый день она всё дальше от меня.

Он взял руку королевы в свою, и я заметила, что его собственные руки дрожат.

— Мы женаты сорок лет, — продолжал он, глядя на её лицо. — Она была рядом, когда я был принцем и мечтал о приключениях. Она поддерживала меня, когда корона легла на мою голову и придавила своей тяжестью. Она родила мне детей, переживала их потери, радовалась их победам. Без неё я не король, а просто старый дурак, играющий с железными мечами.

Слёзы текли по его щекам, и он даже не пытался их скрыть.

— Я прошу тебя, дитя, — он поднял на меня глаза, полные мольбы. — Если в тебе есть хоть искра той силы, что я видел… спаси её. Она всё для меня. Всё, что у меня осталось настоящего в этом мире интриг и лжи.

Киран шагнул вперёд, заслоняя меня. Его лицо было жёстким.

— Ваше Величество, вы просите невозможного. Сила леди Леоны ещё не до конца изучена, и цена такого исцеления может оказаться слишком высока.

Я знала, о чём он говорил. Его рассказ о прабабке, которая исцеляла ценой собственной жизни, не выходил у меня из головы. Каждое исцеление отнимало у неё годы, пока она не умерла в тридцать, выглядя, как древняя старуха.

— Я заплачу любую цену! — воскликнул король, поднимаясь с кресла так резко, что чуть не опрокинул его. — Золото, земли, титулы! Только верни её мне!

В его голосе звучало отчаяние человека, который готов отдать всё за единственное, что для него действительно важно.

Я подошла ближе к постели и внимательно посмотрела на королеву. Её дыхание было поверхностным, кожа холодной, но под веками едва заметно двигались глаза — значит, она видела сны. Жила. Ещё жила, но едва-едва.