Но в тот момент, глядя в зеркало на своё бледное, осунувшееся лицо, я приняла решение. Я больше не буду бежать. Хватит. Я была пленницей в замке врага, пленницей в лесу, теперь я пленница в собственном доме. Бегство — это путь жертвы. А я больше не хотела быть жертвой.
Я отомщу за отца. Я отомщу за Кирана. Я заберу то, что принадлежит мне по праву. Я стану во главе клана. И для этого мне нужно свергнуть собственного брата.
Пусть он думает, что держит меня в клетке. Скоро он поймёт, что запер с собой не беспомощную птичку, а хищника.
Глава 16
На следующий день Гарет пришёл ко мне с рассветом. Он принёс поднос с едой: свежий хлеб, мёд, варёные яйца, кувшин молока и сел напротив, внимательно изучая моё лицо. В его взгляде читалась забота, но я чувствовала, как он оценивает каждую мою реакцию, каждый жест.
— Ты плохо выглядишь, — мягко сказал он, наливая молоко в глиняную кружку. — Бледная, осунувшаяся. Но это поправимо. Тебе нужно хорошо питаться. Ради ребёнка.
Я заставила себя взять кусок хлеба, хотя в горло ничего не лезло. Желудок был сжат тугим узлом страха и горя, но играть роль беременной означало показывать хороший аппетит.
— Эстер говорит, что всё в порядке, — соврала я, откусывая хлеб. — Но тошнота по утрам сильная.
— Это пройдёт, — уверенно кивнул Гарет. — У всех женщин так бывает в начале.
Он налил себе эля из собственного кувшина и откинулся на спинку стула, изучая меня с каким-то новым выражением. В его глазах я увидела что-то, что заставило меня насторожиться, некую расчётливую нежность, словно он смотрел на особенно ценное приобретение.
— Зачем ты всё это делаешь, Гарет? — тихо спросила я, отставляя недоеденный хлеб. — Отец… он действительно мёртв?
Выражение его лица мгновенно изменилось. Исчезла показная заботливость, обнажив холодную, жёсткую сущность.
— Мёртв, — без тени сожаления подтвердил он. — Пал в бою, как подобает воину. Хотя, честно говоря, смерть его была… неизбежна.
— Что ты имеешь в виду? — Сердце начало колотиться быстрее. В тоне Гарета слышалось что-то зловещее.
Он наклонился ко мне, и его голос стал тише, доверительнее, словно он делился самым сокровенным секретом.
— Ты ведь знаешь, что я незаконнорождённый, — произнёс он почти шёпотом. — Сын служанки. Отец воспитал меня, дал своё имя, обучил владеть мечом, но по закону я никогда не смог бы стать во главе клана. Всегда оставался бы только братом истинной наследницы, твоей тенью.
Я смотрела на него, чувствуя, как по спине пробегает холодок. В его голосе звучала затаённая горечь, копившаяся годами.