Бледно улыбнувшись, она взяла меня за руку и побрела следом. Но на пороге нашего номера пошатнулась и вцепилась в меня, словно боялась упасть. Придержав её, я с беспокойством спросил:

— Плохо себя чувствуешь? Отвести в медпункт?

— Нет, не надо, пожалуйста… Головокружение просто и ощущение нереальности… Полежу сейчас — и пройдёт…

Я довёл её до кровати. Она легла, с минуту молчала, прислушиваясь к себе:

— Голова уже меньше кружится, самочувствие сносное, но при этом… Даже не знаю, как объяснить. Я как будто сплю наяву и сон уже вижу… Нахожусь сразу в двух местах — в этой комнате и где-то ещё…

У меня промелькнула мысль — она ведь таскала кристалл с собой, пока его не нашли. На неё он воздействовал больше, чем на меня.

— По-моему, — продолжала она, — мне снится то же место, что и тебе тогда… Берег в тропиках и утёс…

Как только она произнесла это вслух, мне почудился запах моря и приглушённый шелест прибрежных волн. Хильда говорила:

— Меня затягивает туда. Может, я увижу что-нибудь важное, но не хочу одна… Тимофей, я очень боюсь…

— Спокойно. Добрый дядя-шеф объяснил, что глюки у нас синхронизировались. Идём туда вместе, бредим дуэтом, как и положено.

Очертания комнаты размывались. Или, скорее, я проваливался в сон вслед за Хильдой, хотя всё ещё бодрствовал. Ум заходил за разум от этих фокусов.

Она вцепилась в мою ладонь что есть силы, и я склонился над ней, поймал её взгляд, прозрачно-голубоватый:

— Давай, снежинка. Показывай мне, что снится.

Комната окончательно растворилась, и я увидел скалу.

Теперь я смотрел на неё не с моря, как в прошлый раз, а с противоположной стороны. Там была огромная пустая площадка — размером со стадион или даже с компактный аэродром, тем более что её покрывали гладкие каменные плиты.

Скала торчала на фоне неба, тонкая и остроконечная, как заточенный карандаш. Обручи из металла поблёскивали на ней серебром. Позади неё, далеко на западе, солнце клонилось к линии горизонта.

Хильда стояла у меня за плечом, всё так же вцепившись в мою ладонь. Интуиция говорила мне — оборачиваться нельзя, иначе я вывинчусь из этого кадра, покину сон. Поэтому я не двигался, но знал точно — она меня тоже чувствует.

На площадку ложилась тень от утёса, неестественно-чёткая. Мы, незваные зрители, находились чуть в стороне от неё. А там, где она кончалась, стоял змееглазый маг и держал копьё с багрово мерцающим наконечником.

Сцена напоминала ту, что приснилась мне после первого рейса, но отличалась масштабом. Вместо невзрачного колышка, который в тот раз отбрасывал тень, теперь был утёс-гигант. Как будто тогда я наблюдал тренировку, лабораторный эксперимент, а теперь начиналось главное действо.