— Что?! — дернулась я, покидая мир розовых девичьих грез.

— Не в том смысле, коллега, — произнес сумасшедший ученый. — В том, что перед ним ни одна женщина не устоит! Сразу в обморок! Только учти! Руками его не трогать! Это опытный образец!

— А! — согласилась я, понимая, какой вклад в женское одиночество вложил этот талантливый ученый. — А можно будет поставить его на поток? Ну так, чтобы открыть сразу завод по производству идеальных мужчин?

— Сначала посмотрите! — произнес дед, открывая со скрипом черную дубовую дверь. Молния снова ударила в замок. Я подпрыгнула вместе с грохотом.

Свет молнии в окне осветил стол, на котором лежал прикрытый простынкой идеал всех женщин. Старинный рубильник хрустнул за спиной. В лаборатории вспыхнул тусклый свет. Франклин потирал руки.

— Вы готовы? — произнес дед, подходя к своему детищу. Я чувствовала себя сопричастной к чему-то очень научному. Я морально приготовилась осуществить мечту всех женщин сразу!

— Вжух! — улетела грязная простыня, падая на пол. На столе лежал вполне симпатичный мужик.

— Одну минутку! — произнес Франклин, пока я сгорала от любопытства. Идеал лежал без движения. Такой безынициативный диванный «идеал». Но я могу и ошибаться!

Хрусь! Хрусь! Хрусь! Сразу три рубильника были дернуты вверх рукой в перчатке. По изломанным проводам, ведущим к идеалу, пробежала потрескивающая искра. Мммм! Мужик на батарейках? Хм… Довольно практичное решение!

Искры добежали до тела. Идеал дернулся и затрясся, как цуцик на морозе. Мечта всех женщин сел на столе и повернулся в мою сторону. Я на всякий случай решила поискать стул. Тут два варианта. Либо сидеть. Либо отбиваться. Что там говорили? Руками не трогать? Эм… Не очень-то и хочется, если честно!

На меня смотрело чудовище, которое еще долго будет сниться мне в кошмарах.

— Он жив! Он жив!!! — страшным голосом орал дед. И смеялся смехом злого гения. Грозовые раскаты вторили ему. — И-хи-хи! А-ха-ха!

Дедушка потрясся чихухахуашечкой и тут же снова стал серьезным, прокашлявшись. Он взял со стола блокнот и ручку.

Чудовище тем временем решило показать себя с лучшей стороны. Правда, какая лучшая, оно так и не определилось!

Одна половина головы его была темной. Вторая светлой. Волосы с одной стороны были побриты под ежик. А с другой — болтались сиротливыми соплями. Один глаз идеала был большой, голубой и наивный. Второй был карим и хитрым. Бровь над одним глазом была расслабленной дугой. Зато над вторым шла на дерзкий и наглый излом.

С одной стороны груди у мужика были бицепсы, волосы и прочие любимые девушками кубики. С другой стороны это было что-то эфемерно, субтильное и лысое. Худощавое и подтянутое. Без спортивных излишеств.