— Вот ты где! — послышался голос Джека. Я высунулась, видя, как несется за мной на всех парах тыквоголовый, воинственно размахивая фонарем. Пришлось вскочить на ноги. Фонарь отлетел в меня вместе со свечкой. И мой плащ загорелся.
Пока я пыталась потушить его, пригласительный упал в тыкву.
А! Котец какой-то!
Я забыла про плащ, засовывая руку к свечке. Пламя уже пожирало пригласительный, и мне удалось его вытащить, обдувая пальцы. Плащ был сброшен на землю.
Дернув через ограду, я бежала, пока не выдохлась. Дрожащей рукой я достала заветную бумажку и увидела, что она слегка обгорела. Не страшно! Главное, что я ее раздобыла!
— Ну, — напряглась я, видя, как сверкает круг. — Хоть бы получилось!
Пытаясь в потемках разобрать слова заклинания, я пробовала их на язык. И что-то мне подсказывало, что я смело могу заменять ими любого «котенка»!
Внезапно пронеслась черная маленькая тень, выхватывая у меня приглашение из рук.
— Стоять! — рявкнула я, бросаясь за черной тенью.
Глава двадцать вторая. Верное решение
Глава двадцать вторая. Верное решение
— Каф-ф-ф! — послышалось злорадное с ветки. На ней сидела знакомая ворона. В ее клюве было сжат … мой пригласительный!
— Верни! — потребовала я, прикидывая, как достать эту пернатую сволочь! Как назло даже камня под рукой не было!
— И снова вфтлетелись! — злорадным голосом произнесла ворона. Она выплюнула приглашение и прижала его к ветке лапой. — Что? Хотела на бал? Спасти доченьку? Я не спасла! И тебе не дам! Так будет справедливо!
— Мне жаль, что так получилось, — ответила я, видя перед собой чью-то мать. Которая, верно, так же рыскала по миру в поисках своего ребенка. — Я понимаю, что значит потерять ребенка!
— Нет! — гаркнула ворона. — Тебе не понять горя! Никому не понять! Моего горя никому не понять! Я потеряла, потеряешь и ты! Я не нашла — не найдешь и ты! Чтоб справедливо было! Почему мой ребенок стал нечистью, а твой еще нет? Пусть тоже станет! Где справедливость? Нет справедливости! И не было никогда!
Ненависть смешивалась с жалостью. Что-то дрогнуло внутри. Если у меня не выйдет, и пробьет последний срок, то я тоже буду вороной или летучей мышью. Или тыквой. Или деревом. На усмотрение этого ужасного мира.
— Вот скажи мне, — произнесла обезумевшая ворона. — Когда ты станешь такой же вор-р-роной, как и я, ты будешь помогать др-р-ругим?
Я не задавала себе этого вопроса. Стану ли я, потерявшая надежду навсегда, помогать тем, у кого она еще есть? Стану ли я доброй тыквой, которая рассказывает главное правило мира? Другой вороной, которая вовремя предупредила? Или летучей мышкой, которая объяснила многие вещи и даже указала дорогу?