Кое-как дождавшись вечера, истомившись и уже перестав волноваться, я отправился на Можайское шоссе. Появился на месте. Снова прошёлся вокруг универмага. Осмотрелся. Волк-одиночка. Был на взводе. Плохо, конечно, но нервозность придавала ярости. Глаза были злыми, волосы на затылке топорщились. Давно я не ощущал ничего подобного. С Афгана, пожалуй. Звериное дикое начало поднималось из глубин, овладевало телом, изгоняя хорошего парня Сашу Жарова.

Задиристого вида алкаш, забулдыга сунулся было наперерез, хотел потребовать огонька, но встретившись со мной взглядом отшатнулся и прикусил язык. Даже его пронял ледяной и недобрый огонь.

А вокруг бушевала весна, трепетали на тёплом ветру красные транспаранты и флаги, сплошной, понимаешь мир, труд, май. Страна, кутаясь в красное, готовилась праздновать. А я готовился добавить красненького, разбрызгать краску, которой были окрашены все эти флаги и плакаты…

Вот такой получался первомай. Вот такой душевный подъём и солидарность трудящихся всех стран.

Буря! Скоро грянет буря!

План был простой, практически тупой, но, по зрелом размышлении, единственно возможный. Всё, что произойдёт дальше, было мне известно по минутам. Но я не был снайпером, поэтому мне нужно было находиться на минимальном расстоянии от цели. А именно — в старой польской «Ниссе» со спущенными колёсами.

Налётчиков было четверо. Два стрелка с обрезом и пээмом, один метатель бутылок с зажигательной смесью и один водитель в машине. Нужно было уничтожить стрелков. Только и всего. Они приедут вместе на зелёной «тройке». Машина остановится чуть поодаль. Где именно, точно неизвестно. Стрелки выйдут и по одному подойдут к служебному входу. На них будет милицейская форма.

Военный доберётся самостоятельно и выйдет на позицию. Глушителя у меня не было, значит нужно было действовать молниеносно.

Смеркалось. Округа опустела, народ разошёлся по домам, смотреть по телевизору штатовскую «Горячую штучку» или что-то в этом роде. Я стащил с «Москвича» чехол, открыл дверь, проверил зажигание. Отвёртка работала.

Работала она и с «Ниссой». Я надел дождевик и резиновые перчатки, забрался внутрь, сел на водительское место и прикрылся чехлом. Провертел дырку, присмотрелся. Видимость была нормальной. Глянул на часы. Оставался час. Сердце билось учащённо. Я глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Один раз, второй. Потрогал кирпич у себя на коленях. Всё было под рукой, всё было нормально. Вроде полегчало.

Минут через пятнадцать я услышал шаги. Кто-то прошёл рядом, остановился, вернулся. В щёлку в ткани я увидел военного. Офицера. Ну что же, началось, вашу мать. Началось.