— Ба, ты как себя чувствуешь? — насторожился я. — Может, давление померять?

— Нормальное оно у меня, — махнула она на меня рукой, даже не отреагировав на моё «ба». — Много ты в давлении понимаешь.

— Ничего не случилось? Ты прямо на себя не похожа.

Она вздохнула:

— Поешь сначала, потом скажу.

— Нет уж, говори сейчас, — нахмурился я.

— Женя звонила, — нехотя выдала она.

Начинается утро в колхозе…

— Чего хотела? — спросил я безо всякой заинтересованности. — Чтобы я позвонил?

— Мог бы и позвонить, не переломился бы, — сердито ответила бабушка. — Невелик труд.

— Ладно, — миролюбиво согласился я. — Позвоню как-нибудь.

— Вот и позвони… Колобок ваш разбился… Друг твой…

— Что значит, разбился? — нахмурился я.

— То и значит, слово вполне понятное. Да и чего ещё ждать было… Выпил и поехал на отцовой машине. Ну, и сам понимаешь. Женя говорит, плохой он, просит, чтоб ты приехал. Извиниться хочет за что-то. Куда⁈ Да доешь сначала!

Признаюсь, Колобок после определённых событий вообще перестал меня интересовать, но по-человечески, конечно, было жаль. Молодой ведь совсем, жить бы ещё и жить…

— Доем, ба, доем. Позвоню только и сразу доем.

Я подошёл к телефону и набрал номер Жени. Оказалось, что они поссорились, Колобок ушёл домой, накатил там и погнал на машине. Гнал, пока не врезался в трамвай. Врачи его вытащили с того света, и он вдруг переродился, стал другим человеком и всё осознал. Теперь вот желал очистить совесть и покаяться.

— Послушай, Женя, — сказал я, выслушав эту историю. — Я, конечно, схожу к нему. Он вне опасности сейчас?

— Да, — ответила она. — Но ему очень и очень плохо. То, что он делал жжёт его изнутри. Он ведь рассказал мне всё, что устраивал, про все козни против тебя. Сказал, что теперь ему ужасно стыдно. Сходи к нему, пожалуйста…

— Зачем, Жень? Всё это в прошлом, скажи, что я не в обиде и зла не помню. Пусть выздоравливает, но, главное, пусть пить завязывает.

— Сашенька, ну пожалуйста, ради нашей давней дружбы…

Я пообещал подумать, и Женя страшно обрадовалась, благодарила меня и даже прослезилась, будто я уже навестил её Колобка.

— Ну, что там у них? — спросила бабушка.

— Любовь, кажется, — усмехнулся я.

— Эх ты! — сокрушённо потрясла головой она. — Такую девку проворонил! А этот-то, друг твой ситный, живой вообще?

— Знаешь, — вздохнул я. — У меня такое чувство, будто и Женя, и Колобок примотаны ко мне невидимыми нитями, и теперь мне всю жизнь придётся тащить их на себе.

— Тащить не нужно, но если можешь помочь, всегда помогай, даже чужому, а своему — тем более… Даже и Колобку этому. Ладно, жив он и хорошо, ты мне вот что скажи, ты заявление с Эллой своей подал уже?