— Серьёзно? — Ирина повернулась ко мне. — Ты даром что ли здесь живёшь?

— Ну, — усмехнулся я, — по нынешним временам практически даром.

— А это значит родитель той нимфы, что прячется в твоей спальне? — продолжала наступать Ира.

— Я не прячусь, — снова появилась на пороге Элла.

— Что?!!! — задохнулся Кофман, увидев свою дочь. — Как ты выглядишь! А ну, прикрой срам! Немедленно переоденься! Ах, ты донжуан!

Это уже было адресовано мне.

— Да я в гостиной спала, — недовольно бросила Элла. — Вон, посмотри, диван застелен. Просто вот эта пришла, шум устроила, вот я и…

— Вы её отец? — перебив её, обратилась к Кофману Ирина.

— Да, — подтвердил он.

— Я уже совершеннолетняя! — горячо воскликнула Элла. — И мне для того, чтобы решить, где спать и в каком виде ходить, разрешение родителей не требуется!

— Так, можно на ваш паспорт посмотреть? — Ира протянула руку и Кофман, неохотно вынув из внутреннего кармана паспорт, отдал его ей.

— Так… Кофман Яков Михайлович… — она пролистнула несколько страниц в поисках прописки. — Москва… Вы в Москве проживаете?

— Да, — угрюмо ответил он. — А вообще, что здесь происходит? Вы свой-то документ покажите! По какому праву вы вообще здесь находитесь?

— По римскому! — отрезала Ирина. — Что вы делали двадцать девятого апреля, Яков Михайлович, с семи до девяти вечера?

— Дома был, — зло ответил он.

— А вот этого молодого человека вы видели в тот вечер?

— Я же сказала, он был в гостях у нас! — опередила отца Элла.

Он бросил на неё тяжёлый взгляд, перевёл на меня, потом на Ирину.

— Да. Моя дочь никогда не врёт… Обычно…

— Для протокола сможете подтвердить?

Он молча кивнул и так на меня глянул, что чуть не испепелил.

— Ладно, Жаров, — пожала плечами Закирова. — Раз так, я могу уходить. Вижу, дела у вас тут сугубо семейные, посторонние уши не нужны. Так что оставляю вас со спокойным сердцем. Придёшь ко мне в понедельник. Желательно с… родственниками. Впрочем, их могут и в Москве опросить. С праздником, товарищи. С днём международной солидарности трудящихся. А, забыла совсем. Жаров, тебя ещё и с днём рождения, ты уже не мальчик, так что давай, не вляпывайся больше никуда.

Она, протиснувшись мимо Кофмана и Радько вышла за дверь.

— Я с вашего разрешения накину на себя что-нибудь, — кивнул я. — Вы, товарищи, в кухню проходите. Там кофе, пирог. Угощайтесь пока.

— Я, пожалуй, тоже пойду, — заискивающе глянул на Кофмана Радько. — Звоните, когда освободитесь. В баньку съездим и… Ирина Артуровна, погодите, я вас подвезу…

— Позвоню, — кивнул Кофман. — Спасибо, Вадим Андреевич. Александр, пойдём, поговорим. А ты, оденься и сиди здесь, на кухню не заходи.