нуждалась в наследнике, а сильный супруг мог поддержать ее в борьбе с мятежами вроде того, который положил начало недавней войне. Что еще важнее, Мария сомневалась в собственных возможностях: приученная думать о себе как о консорте, она не могла вообразить свое правление без мужчины. Однако перспектива другой короны – короны консорта – затрагивала глубокое эго юной королевы. Уроки, преподносимые ей с самого детства, говорили, что однажды она будет править тремя королевствами. Большую часть жизни она наслаждалась беспримерным статусом и сопутствующей ему лестью. Перспектива трех корон определяла ее оценки других и самой себя. Однако теперь она правила только неимущей Шотландией – горькое понижение статуса. Другая корона, столь же великая, как у Христианнейших королей Франции, могла восполнить то, что она потеряла: бесценное возвышение, чувство собственного величия – восторженный прием, столь же знакомый, как вкус сладких фиалок, аллеи Жуанвилля, голубые небеса над Луарой. Еще до того, как Мария покинула французский двор, Трокмортон нанял нескольких тайных агентов, чтобы проследить ее передвижения. Дело оказалось сложным. Мария бросалась из имения в имение, исчезая на недели в замках друзей де Гизов и монастырях, куда никто не мог проникнуть. Трокмортон хотел знать, с кем Мария общалась, какие советы получала, и главное – какой брак она задумала. Королева Шотландии по-прежнему не решалась ратифицировать Эдинбургский договор, что приводило Елизавету Тюдор в ярость. Трокмортону и королеве Елизавете колебания Марии казались зловещим признаком: она по-прежнему жаждет английского трона [455] . Английская королева предпочла бы изолировать соперницу от любой иностранной поддержки до ратификации Эдинбургского договора. Брачные предложения Марии вызывали глубокую озабоченность англичан; супруг, которого она выберет, покажет, какую позицию Мария планирует занять в отношении Англии. Не только Трокмортон интересовался вторым замужеством шотландской королевы. В первые дни января 1561 года, когда Мария еще томилась в траурном уединении, между Екатериной Медичи и кардиналом Лотарингским произошел разговор по поводу определенных брачных сплетен. Посол Шантоннэ, узнав о нем (возможно, даже от самого кардинала), пересказал все Филиппу II. «Уже ведете переговоры о руке Марии? – спросила Екатерина. – А тело моего сына еще не остыло в могиле?» Ему ничего об этом неизвестно, – хладнокровно ответил кардинал. «Любой делал бы то же самое для самой незначительной придворной дамы, не