достала другой лист бумаги, чтобы, как обычно, написать такое же послание Фуркево. Екатерина уже подписалась, когда прибыл гонец с задержавшейся депешей Фуркево от 24 сентября, где описывалось плохое состояние Елизаветы. Екатерина страшно испугалась. «Мы немедленно отправляем вам этого человека, – добавила она постскриптум. – Умоляю прислать мне известия о здоровье королевы, моей дочери». Она старалась успокоиться, выводя эти буквы. «Ваше письмо заверило меня, что она в порядке. Однако так как мне неприятно узнавать, что она плохо себя чувствует, и потому что теперь у меня есть некоторые опасения, я бы хотела прояснить ситуацию. Передайте ваш ответ с этим же курьером» [830] . Минутой позже она написала краткое послание Филиппу. «Я узнала, что королева, ваша супруга, очень нездорова, – написала она. – По тому, что мне рассказали, я полагаю, что ее болезнь происходит от того, что она слишком много перекусывает и слишком много лежит без физических упражнений». Она изложила массу советов. Мясо только на ужин. Есть два раза в день, а в перерывах только хлеб, если Елизавета проголодается. Больше никаких уступок; Екатерина заклинала Филиппа сдерживать излишества своей королевы, если у дочери нет серьезной болезни [831] . Она написала ему, что напишет и самой Елизавете. Нет сомнений, что она намеревалась писать дочери. Однако если она и отправила это письмо, оно затерялось. Не исключено, впрочем, что ей не пришлось писать: уже на следующий день Екатерина получила ужасное известие о смерти Елизаветы. Фуркево чудовищность его задачи казалась непомерной. Как человек может сказать королеве-матери Франции, что ее любимая дочь мертва? Заставляя перо двигаться по странице, он желал быть где угодно, только не за письменным столом. «Мадам, как я желаю, чтобы Господь наш не допустил ужасного события, о котором я должен сейчас сообщить вам, даже если бы это случилось ценой моей собственной жизни. Или я хочу, чтобы кто-нибудь другой, а не я рассказал вам об этом», – начал он [832] . Фуркево изложил детали последних часов Елизаветы, объясняя, что она страдала, и смерть была для нее избавлением. Как смог, он обрисовал королеве-матери картину Елизаветы на смертном одре, но опустил болезненные детали агонии молодой женщины, описывая только те моменты, которые могли дать Екатерине хоть какое-то утешение. Подписав и запечатав, Фуркево вложил письмо в дипломатический пакет с другой корреспонденцией и докладами, предназначенными для Парижа. О том, что происходило потом, подробно рассказал