венецианский посол. Письмо в конце концов оказалось в Лувре 18 октября, и попало, скорее всего, не в собственные руки Екатерины, а по обыкновению к одному из ее секретарей. Служащий сломал печать и пробежался по строчкам. Потом он вскочил из-за стола. Несчастный секретарь не мог собраться с духом, чтобы передать послание Екатерине. Вместо этого он проинформировал кардиналов Бурбонского и Лотарингского, полагая, что священники, столь близкие к короне, станут лучшими скорбными вестниками. Однако никто не хотел приносить королеве-матери дурные вести. Французские прелаты целый день хранили содержание письма Фуркево в себе, размышляя, что делать. На следующее утро они нанесли визит испанскому послу Алаве, но испанец вежливо отказался, не желая «брать на себя миссию, после выполнения которой, его присутствие, возможно, навсегда станет неприятным для Их Величеств» [833] . В конце концов, кардиналы Бурбонский и Лотарингский решились сами сообщить королю Карлу. Было 19 октября. Молодой король пошел к Екатерине в сопровождении двух кардиналов и нескольких членов Совета. Когда Карл говорил, – как докладывал венецианский посол, – глаза Екатерины наполнились слезами. Потом, не сказав ни слова, она одна удалилась в свои апартаменты. Она снова вышла лишь через несколько часов, неожиданно появившись в зале, где заседал Карл со своими советниками. «Господь забрал к Себе все мои надежды, – произнесла она. – Только от Его руки я жду утешения и поддержки. Я вытру свои слезы и отдам всю себя защите и делу короля, моего сына, и Господа. Пусть каждый из вас поступит так же, как я, чтобы гугеноты слишком быстро не возрадовались по поводу этой смерти. Не позволим им подумать, что узы, объединяющие две короны, оборвутся из-за этого». Никто не знает, что происходило в душе Екатерины в эти несколько часов уединения. Однако, как часто случалось, политическая сторона ее натуры победила эмоциональную перед лицом неизбывного отчаяния. Долг перед королевством определил дальнейшее поведение Екатерины. Она уже приняла решение. «Король Испании не может навсегда остаться вдовцом, – объявила она Карлу и его советникам. – У меня одно желание: чтобы Маргарита вышла за него замуж и заняла место сестры» [834] . В последующие недели Екатерина, казалось, не оставляла себе возможности для личного горя. Смерть дочери не останавливала государственных дел, особенно если королевство находилось в состоянии войны. Екатерина занималась ежедневными заботами, исполняя дворцовый и политический ритуал. Она приказала