наград и дружеской поддержки от покойной королевы, вашей дочери, в моем посольстве, мне будет очень горько оставаться здесь дальше», – написал он [839] . Однако Екатерина настаивала, чтобы Фуркево остался в Испании еще на некоторое время. Он разбирался в обстановке, он был дипломатичен и осмотрителен. Королеве было нужно, чтобы Фуркево выяснил брачные планы Филиппа, чтобы она могла сохранить связи между королевствами. «Вы должны вдохновиться пользой, которую вы приносите королю, моему сыну», – написала она [840] . Мужайся – имела в виду королева-мать. Работы еще много. Почитание Елизаветы не завершилось ее похоронами. В каждой церкви Мадрида в течение девяти дней служили заупокойные мессы. Филипп удалился в монастырь Сан-Херонимо в центре города вместе со своим исповедником и Руем Гомесом. Там он горевал в основном в одиночестве, слушая мессу дважды в день [841] . Писатели заострили свои перья. Печатники набирали тексты, смазывали шрифты чернилами и опускали прессы. Подобно королевской свадьбе, смерть королевы, разумеется, была поводом для государственной пропаганды. Брошюры, в которых излагалось официальное описание похорон Елизаветы, наводнили книжные лавки Мадрида. В переводах на французский, итальянский и латынь – языки добропорядочных католиков – тонкие дешевые брошюры хлынули за границы Испании, распространяя историю о достойной подражания кончине Католической королевы. Франция создаст собственные хроники. Напечатанный в Париже через год после ее смерти труд «Памятник самой великой и могущественной, самой католической принцессе мадам Елизавете Французской, королеве Испании» превозносил Елизавету на несколькиз языках: французском и испанском, а также на почитаемых древнееврейском, греческом и латинском, как будто королева Испании преодолевала все границы, античные и современные. Она была «дочерью, сестрой и женой королей», писал поэт Антуан де Баиф. «Бальзам милосердия» и «цветок благочестия» передавался между королевствами как «залог мира и священного союза». Другой поэт, взяв более мрачный тон, писал о том, что смерть «забрала ее в расцвете молодости». Другие стихотворения, написанные от лица Елизаветы – распространенный художественный прием в XVI веке, – пытались постичь, почему она ушла. «Я хотела присоединиться к моему небесному супругу», – говорилось в одном сонете, как будто Елизавета отвечала из могилы. Теперь она будет вступаться перед другим королем, ее Господином и Спасителем, за свою смертную семью на земле. «Я молю Всемогущего Бога даровать