— Ух ты, какие цветочки, — восхитился Борис. — Где ж ты их зимой достал? Красота. Шик.

Я лишь постарался таинственно усмехнуться, сделав вид, что вдаваться в подробности не хочу. Борис повёл меня наверх, по широкой мраморной лестнице с такими монолитными перилами, будто вначале её должны были установить во дворце. Хотя я видел сквозь полуоткрытую дверь, что на первом этаже тоже есть зал, где рядами выстроили круглые столики, покрытые зелёными скатертями, рядом стояли простые стулья с деревянными спинками.

Второй этаж занимал большой зал с рядами квадратных столиков, застеленных накрахмаленными белыми скатертями, но кресла из чёрного пластика выглядели как-то простовато. Стены украшали узкие высокие панели из светлого дерева, у потолка — красочные панно в стиле Палеха. По центру зала в нише, отделанной темно-синей плиткой, на небольшой эстраде — барабанная установка, пюпитр с нотами, гитары, синтезатор. Музыканты в светлых брюках и темных пиджаках сидел за столиками, и о чем-то разговаривали. По залу прохаживались парами гости, солидные мужчины, почти все в темных официальных костюмах, с галстуками. Я поискал глазами Марину, но найти не успел, как рядом будто из-под земли выросла официантка в белой блузке, поверх которой была надет светло-голубой сарафан с вышивкой.

— Ваши имена, товарищи? — спросила она вежливо.

— Олег Туманов и Борис Островой, — опередил меня Борис.

Девушка подвела нас к столику, где я увидел таблички с именами и подумал, что все предусмотрено — гостей рассаживают по их чинам. Нас с Борей, как обслугу, в самом конце зала. Я уселся за столик, в центре которого стоял хрустальный графинчик с прозрачной жидкостью, бутылка «Боржоми», графин из цветного стекла, полукругом стояли хрустальные вазочки с чёрной и красной икрой, на фарфоровых тарелках — нарезка из сыро-копчённой колбасы нескольких видов, красной и белой рыбы, красиво украшенные овощные салаты — один в виде красного рака из нарезанных помидоров, который возлежал на импровизированном «пляже» из зёрнышек кукурузы. Всё это источало такой одуряющий аромат, что хотелось съесть это все сразу, даже без хлеба. С утра я ничего не ел — не успел пообедать. А бешеная скачка по просёлочным дорогам только усугубила аппетит. Но Борис лишь наложил себе на фарфоровую тарелку салат и рыбу, а икру брать не стал. Положил кусочек красной рыбы в рот и стал меланхолично жевать.

— Ты не любишь икру? — поинтересовался я.

— Нет. Ненавижу. Тошнит от неё уже. Ешь сколько хочешь. Ещё принесут.

Я решил тоже не показывать виду, что дико голоден. Но от икры не отказался. Особенно чёрной — настоящей икры в своей жизни я не видел никогда. В советское время продавали какие-то белёсые шарики, которые зачастую сцеплялись в безвкусные твёрдые комочки. Болтали, что искусственную икру делают из нефти. На самом деле, та чёрная икра, что продавалась в магазинах, была просто из перемолотой рыбы, и с помощью каких-то ухищрений наших химических НИИ она выглядела шариками. А та, что я попробовал, просто таяла во рту. И почему-то на ум пришли строчки из юморески Жванецкого, которую гениально озвучил Аркадий Райкин —«я через завсклада, через директора магазина, через товароведа, через заднее крыльцо достал дефицит! Слушай, ни у кого нет — у меня есть! Ты попробовал — речи лишился! Вкус спецфический! Ты меня уважаешь. Я тебя уважаю. Мы с тобой уважаемые люди.»