Я обернулся к майору, уверенно сказал ему в спину:
— Здесь должен быть третий коридор.
Глава 15 Коридор
— Третий коридор? Где? — Сибирцев мгновенно развернулся ко мне на каблуках. — Покажи!
Я подошёл к глухой стене и поцарапал ногтем:
— Кладка свежая.
Рядом оказался майор, наклонился над стеной, осмотрел.
— Сержант, быстро кирку!
— Товарищ майор! — подал голос парень с собакой, которая лежала тут же у его ног. — В среднем коридоре все есть.
Майор кивнул, и сержант, детина под два места ростом, бросился в коридор и вынес большую кирку. Один удар по стене, часть кирпичей с грохотом вывалилось сразу, обнажив довольно большое отверстие. Майор посветил туда фонариком и кивнул. Я бросился к нему, взглянул, пытаясь усмирить заколотившиеся у самого горла сердце — в полутьме у стены белел матрас, темнела скорчившиеся фигурка. Я выхватил у растерявшегося сержанта кирку и начал орудовать ею с такой силой, что мгновенно обрушил все кирпичи. Вбежал внутрь, присел рядом. Марина лежала боком с завязанным ртом. Я быстро стащил платок, вытащил кляп. Поднял на руках и вынес наружу. Она уже пришла в себя, охватила меня за шею, и горячие слезы обожгли, закапали мне за шиворот.
— Туманов, неси её наверх, — не приказал, а скорее предложил Сибирцев. — Папашу и дядюшку обрадуй, а мы тут все осмотрим.
Осторожно, словно стеклянную статуэтку, я вынес девушку на лестницу, поднялся наверх. И когда появился в дверях нижнего зала, Мельников-младший вскочил, как ошпаренный, кинулся ко мне, схватил кресло, подставил. И я опустил Марину, распутал ей ноги, снял верёвки с рук.
Кирилл Петрович упал на колени перед дочерью с причитаниями: «Девочка моя, дорогая. Все с тобой в порядке?»
— Папа, все в порядке. Они меня нашли, — ещё не очень твёрдо ответила Марина.
— Быстро скорую! — скомандовал он появившемуся в дверях администратору — Из 4-го! Срочно! — тот кивнул и исчез.
— Надо согреть её, — сказал я.
— Да-да! Верно! Принесите одеяла, плед, коньяк!
Официантки, столпившиеся у двери, тут же убежали, чтобы вернуться с кипой одеял. Укутали Марину, как мумию. На иссиня-бледном лице с черными потёками туши, появился румянец и слабая улыбка. Она смотрела на меня с таким обожанием, что мне стало неловко.
— Папа, со мной всё хорошо. Не надо скорую.
— Девочка моя, Мариночка, надо, чтобы врач осмотрел, — Кирилл Петрович взял ее за руку, погладил, прикоснулся губами.
Я встал рядом, выдохнул, ощущая, как спадает напряжение, которое держало в тисках все это время, и тут заметил в дверях Игоря. Выражение его лица мгновенно менялось, как погода в апреле, но я успел ухватить первое — изумление, растерянность, страх. Но все сменилось на фальшивую радость. Он подбежал к Марине, присел рядом, положив руки на подлокотник кресла: