Что я могу сказать парню, что это песня появится только через год? Но черт возьми, в ней был такой шарм, задор, такой ритм, что хотелось слушать и слушать. Женщина на последнем ряду удивилась, глаза распахнулись шире, улыбнулась.

— Ну вы, я смотрю, развлекаться начали, — перед нами, как статуя осуждения безделья, возник Брутцер. — Давайте по зонгам пройдёмся быстро. Что успеем. И свет надо проверить. Олег, ну ты как-нибудь соберись. Своими этими песенками совсем ребят вывел из рабочего ритма.

Но порепетировать не удалось, к своему сильному неудовольствию я увидел, как в зал вошла мать Ксении, Ольга Новикова, одетая в брючный бархатный костюм ярко-бордового цвета, чем-то напоминающий тот, в котором Ксения хотела поехать со мной в 200-ю секцию ГУМа. Роскошные густые каштановые волосы, рассыпанные по плечам, сделали её моложе, стройная фигура, длинная открытая шея лишь с тонкой золотой цепочкой, она бы казалась одного возраста с дочерью, если бы не яркий, вечерний макияж, который подчеркнул скулы и губы, сделал очень эффектными глаза. Увидев нас, улыбнулась, помахала нам рукой.

— Ксения, твоя мама пришла, — сообщил я.

Девушка, положив ногу на ногу, сидела на одном из роскошных стульев в стиле барокко, просматривала ноты и тексты, и, не отрываясь, равнодушно обронила:

— Да, она собиралась прийти. Ещё несколько друзей по клинике придут.

Я чуть было не спросил Ксению, не возражает ли она, что я подойду к ее матери? Или тоже начнёт ревновать до безумия, но молча спрыгнул со сцены и пошёл навстречу:

— Здравствуйте, здравствуйте, Олег Николаевич, — радостно воскликнула.

Она так высоко подала мне руку, что я машинально наклонился и прикоснулся губами, ощутив этот нежный свежий аромат, чем-то напоминающий океанский бриз.

— Мне надо с вами поговорить, Олег Николаевич, — сказала она строго, снизив голос. — Пойдёмте, прогуляемся.

Мы прошли мимо блондинки в небесно-голубом костюме, которая проводила нас задумчивым взглядом. А когда оказались в коридоре, Ольга сказала:

— Я хочу извиниться за Ксению. Понимаю, как вам пришлось тяжело после такого.

— Ольга Сергеевна, это дело уже прошлое. Не бередите мою рану, — я вздохнул, пронеслась мысль в голове, если бы не запись, которую я сделал, сейчас бы я уже куковал в КПЗ.

Мы медленно прошли по коридору, мимо почти пустых раздевалок, окон, за которым просматривался тускло освещённый двор. Зашли в один из коридоров. Заметив пустой класс, она потянула меня туда.

Я не стал закрывать дверь, теперь почему-то боялся оставался наедине с женщиной, которая слишком ясно показывала свои чувства ко мне.