Толкнув вторую двойную дверь, я оказался на улице, вдохнул полной грудью морозного воздуха, ощущая, как он приятно разливается в лёгких, ослабляет тиски, которые сжимали голову, энергичным шагом пришёлся по двору, добрался до маленького леска из стройных вязов и берёз около заснеженного футбольного поля. И случайно поймал обрывок разговора, в котором расслышал своё имя. За деревьями проглядывали трибуны из крашенных голубой краской металлических труб, где на деревянных скамейках там восседали три грации — немка, англичанка и русичка.

Голос англичанки прозвучал с фальшивой грустью:

— И будет у нас теперь, девочки, одна физика да астрономия. Физика да астрономия.

— Может быть, ещё математика добавится. Туманов дружит с Владленом, — капризно проговорила немка. — И больше этому Туманову ничего не нужно. Вы представляете, как ужасно он пел по-немецки. Это же позор, позор. Я готова была сквозь землю провалиться. Нет, ну почему этот выскочка не мог прийти ко мне и сказать: «Инесса Артуровна, так и так, мне нужно спеть по-немецки, помогите». Так ведь нет! Он назло мне стал петь по-немецки эти песни с ужасным акцентом. Курам на смех. Просто курам на смех!

— Инесса, ну ты же не французскому учишь. Туманов очень охоч до француженок, — в голосе англичанки звучал такой ядовитый сарказм, что можно было отравить с десяток, таких, как я.

— Что ты говоришь, Элочка? — хихикнула немка. — Француженок он любит?

— Конечно. Вначале была у него эта… как её то бишь. А вот. Марина Валентайн, — важно произнесла англичанка, Элеонора Вячеславовна. — Он с ней шуры-муры крутил. Теперь эта Полина. А ведь все замужем, и не стыдно им?

— И представляете, сжил старуху со свету, — подключилась Аглая Борисовна. — Витольдовну ещё даже похоронить не успели, а он уже прыг да скок, и на её место! Без году неделя работает в нашей школе. Без году неделя! — повторила она. — Вот я… Я работаю почти восемнадцать лет. Восемнадцать! А мне никто место завуча не обещал. А этот… весь из себя такой красавчик. Без мыла в задницу влезет. И вот уже пожалуйста, на месте Витольдовны командует.

— Да-да-да, Агаша, верно, верно ты говоришь, — подхватила англичанка. — И курить нам запретил. И сам, мол, не курю и вам не дам. Ну что за мерзавец? Кто ему позволил нами командовать? Какие-то дурацкие фантазии у него. По поводу кружков. Жили без кружков отлично. Нет, надо прийти и все взбаламутить.

— Воли ему дали слишком много, — проворчала Аглая Борисовна. — Разрешили поставить эту поганую пьеску, он и обрадовался, что ему все позволено.