— Дочери мои милые, подите в свои светёлки, у господ к нам неприятное дело, не хочу, чтобы вы слышали такие гнусности, какие мне придётся рассказать о нашей неблагодарной мымре.
Девицы оказали сопротивление, не желая уходить с крыльца, но мать их бесцеремонно втолкнула в двери, одну за другой. Но и сама на крыльце оставаться не собиралась.
— Пройдёмте в кабинет мужа, уж пятый год, как он помер, царствие ему небесное и земля пухом, — Акулина наспех перекрестилась и тоже вошла в дом, за ней прошёл только Григорий, посчитав, что и парням не стоит слушать её гнусности, уж эта женщина ничего хорошего не скажет.
В доме хоть нос затыкай. Вонь, серость, пыль, противно даже сапогами ступать, не то что рукой взяться хотя бы за ручку двери. Ни единого чистого места нет, а наверху снова послышался гулкий топот и визг. Девы снова делят женихов, им обеим приглянулся один, что повыше и черноволосый.
В любой другой ситуации Григорий бы усмехнулся, но сейчас дело вырисовывается нешуточное, тётка мерзкая и может войти в упорство, как старый гвоздь в бревне, и чего хуже, спалит все бумаги Василисы, если такие вообще остались.
В тусклом «кабинете» навалены какие-то вещи, сломанный стул, старая шуба, как прикорм для моли валяется в углу, от вековой пыли гридень не сдержался и громко чихнул.
— Будьте здоровы.
— Благодарю, и всё же давайте к делу. Слушаю вас со всем вниманием.
— Значит, не собираетесь вернуть мою дворовую девку? — Акулина покосилась на старый пустой графин, уступать она не намерена и княжеских гридней не боится.
— Нет! Такой возможности нет.
— Подохла? — спросила безразличным голосом.
— Неважно, меня сейчас интересует её прошлое. Итак, она не ваша родственница.
Наконец, Акулину прорвало:
— Ой, да, Боже мой, нет, конечно. Муж мой писарем в управе служил, давно дело было, как-то описывали имущество какой-то падшей бабы, долгов у неё на десятерых бы хватило. Назанимала, да и померла, уж не знаю, как можно было опуститься. Гулящая, у неё осталась дочь лет пяти-шести, мой муж по доброте сердечной ребёнка выкупил, заплатил аж пять рублей. А она мне и даром не нужна была. Лишний рот, противная, вечно ныла, скулила. Но мой муж её любил…
— Он её грамоте обучал?
— Ой, скажете тоже, кому она нужна, грамота эта. Её грамота была в горнице порядок содержать, на кухне помогать, штопать, и под руку не попадаться. Глупая она, как курица, какая там грамота.
— Значит читать и писать не умела…
— Не умела. Грамотная прислуга ворует и гадости делает изощрённые, нет уж, увольте, в моём доме обученным не место. Вот её купчая, долговая. Тут имя мамаши. И написано, что бастард, от знатного кого-то нагуляла. Поди в доме служила, да с господином своим и легла. Но то дело древнее, никому не интересное. Был бы отец порядочный, то девочку бы забрал. И кто мне теперь убытки возместит?