— Князь, за нами погоня. Савиры.

— Много? Может фуражиры или просто рейдовая группа с целью пограбить?

— Много князь. Очень. Больше двадцати тысяч насчитали…

Рус присвистнул. Их самих едва пятнадцать тысяч, Двенадцать тысяч лангобардов и три тысячи славян. А где двадцать, там двадцать пять и все тридцать может быть.

— … А вот в грабительском рейде они или спецом за нами идут, тут я не знаю князь… — развел руками Халява. — Языка надо брать…

— Но исходить надо из худшего.

— Да и многовато их для грабительского набега, — сказал Альбоин. — Разве что города собираются брать мимо которых мы проходим. Но как-то сомнительно… прибрежные города богаче. Это для нас была бы хорошая цель…

— В любом случае надо проверить. Гадать — не наш метод. Пойдем брать пленников. Нужно знать точно, чего они тут забыли.

«Но меня терзают смутные сомнения…» — меж тем подумал Рус, не ждущий от жизни в такой ситуации ничего хорошего.

С пленниками вышло как по маслу. Если лангобарды и славяне при отходе, отжали себе часть продовольствия собранного ромеями для пропитания союзной армии, благо гунногуры ушли фактически пустыми, так что хватило всем, разве что дербанили встречающиеся на пути отары овец да очищали встречающиеся на пути деревушки, то преследователи шли порожняком и вынуждены были рассылать во все стороны многочисленные команды фуражиров по сотню всадников.

Найти подходящую деревушку, что была расположена в удобной для организации засады местности в общем-то не составило большого труда и стоило такой фуражной команде степняков ворваться в деревню, как их накрыл тысячный отряд из лангобардов и славян. Обзавелись не только языками, но и кониной.

— Сколько вас? — спросил Рус у сотника савира, жалея, что на допросе нет Ильмеры с ее волкопсом.

Впрочем, кочевник запираться не стал и отвечал вполне охотно, даже пытать не пришлось, так отрезали одно ухо для острастки.

— Тридцать тысяч…

— Задание?

— Мы должны поймать князя Руса…

— Зачем?

— Приказ великого кагана…

«Чего это он мной так заинтересовался?» — с удивлением призадумался Рус.

— Зачем я ему понадобился?

— Я не знаю…

— Но слухи-то ходили? Говори!

— Вроде как ты князь его сильно чем-то оскорбил… а великий каган не прощает обид и жестоко мстит за подобное.

«Под оскорбление можно подвести лишь то, что, будучи у него в гостях под видом купца умыкнул трех тарханов, — снова подумал он. — Только как Кандик узнал, что тот купец и князь Рус — одно лицо⁈»

— Разве что меня кто-то сдал…

Мог Коман отомстить, но Рус ставил на Леха. Тут не только надежда на то, что опасного братца завалят, но и хороший способ отвести от себя угрозу и часть вражеской армии станет преследовать не его самого, то бишь пана, а князя Руса.