— Нет, не могу вспомнить. Я ж только раздел для кикимор затвердила, а там сказано: «К деньгам хозяйским прикасаться кикиморе не должно, от этого они убавляются». Ещё помню, что если заведётся Оброчник, то всей домашней нечисти следует гнать его метёлкой.

Мышь вздохнула. Со слов кикиморы ну никак было не понять, как бороться с бедой. Кабы саму книгу почитать, да где ж её взять?

Весь вечер Степанида вертелась в гнезде и размышляла о событиях минувших дней. Казалось ей, что разгадка где-то рядом, стоит только присмотреться. Ночью ей снился облезлый хвост Кныша и пышущая жаром чиаббата. Домовой летал куда-то, оставив Степаниду одну, вернулся только под утро и не мог дождаться, когда мышь проснётся.

— Милушка, — шепнул он наконец, — я у домового Сметанки был. Ну, который политрук у нас в Добровольной Дружине Домовых. Такого разузнал…

— Ммм… — спросонья прищурилась Степанида и села в гнезде прямо на хвост.

— Добровольная Дружина Домовых утверждает, что Кныш преспокойно живёт себе в доме хозяйки пекарни. И в новомодное заведение его никто не забирал. Да и не может домовой на два угла жить! И теперь я задумался: а кто таков этот кот?

Вредная Степанида вместо ответа начала умываться и причёсывать шёрстку. Потом она понюхала плесневую корку сыра и печально вздохнула. Потом она демонстративно уселась на стол следователя, ожидая, что тот явится на работу и принесёт ей чего-то вкусного. Домовой кружил под потолком, бурча себе под нос: «Нет такого домового, нет и всё тут. Выдумка. То-то я заметил, как кот от меня шарахнулся. С чего бы? Все домовые суть братья, от одного нечистого корня. И порядочный домовой в коте либо собаке не спрячется, тем паче облезлом!»

Матузков пришёл на службу без опозданий и сразу же угостил Степаниду кунжутным печеньем и двумя кусочками докторской колбасы. Пока она самозабвенно набивала пузо, домовой делился соображениями.

— Что за смысл обсуждать дело? — пожал плечами Матузков, — Хозяйка даже заявление писать не стала и ушла в обиде.

— Разве мы не должны докапываться до сущности протекших дней, до их причины, до оснований, до корней, до сердцевины? — вертелся вокруг следователя дотошный домовой, — или тебя, как и Степаниду, волнует только «теперь и тута»?

— Матвей Иваныч просто злится, что его за пирожки да французский хлеб в убыток ввели, — важно заметила Степанида, закончив с завтраком, — и мстительно теперь не замечает очевидности. А тут вопрос сыскного отдела. Кто этот Кныш на самом деле и почему в обман нас ввёл?

— Именно, Стешенька, — домовой приземлился на стол и погладил по голове Степаниду прозрачной ладонью. Та прижала ушки и улыбнулась.