— Вы принесли то, о чём я просила? — спросила она, и её прозрачные глаза перешли с Ренато на Марту. Они молча кивнули. — Хорошо, — Амая повернулась к двери. — Сегодня мы не будем резать дерево, сегодня мы будем резать тишину. Входите, — она отступила вглубь прихожей, пропуская их вперед. Деревянная дверь закрылась за спиной с глухим, окончательным стуком, отсекая внешний мир. Воздух внутри сегодня пах ещё сильнее: смолой, пылью и чем-то горьковатым, похожим на полынь.

Амая повела их не в ту комнату, где были развешаны готовые маски, а вглубь дома, в небольшое пространство без окон, освещённое единственной керосиновой лампой, стоявшей на низком столе. В центре комнаты на полу лежал грубый холст, а на нём несколько отполированных до зеркального блеска деревянных плит, кусок мягкого воска и глина.

— Положите то, что принесли, сюда, — Амая указала на свободный край холста. Её светлые глаза в полумраке казались почти бесцветными.

Ренато первым сделал шаг и вынул из внутреннего кармана потёртый рисунок, положил его на холст. Бумага, пожелтевшая от времени, казалась хрупкой и беззащитной в этом суровом пространстве, рядом он положил мраморный шарик.

Марта разжала ладонь и золотой ключик блеснул в свете лампы, словно слеза. Она положила его рядом с рисунком, а следом старый блокнот. Амая внимательно посмотрела на принесённые вещи, но не прокомментировала их, а попросила сесть Ренато и Марту на пол, лицом друг к другу. Когда они уселись, скрестив ноги, она взяла миску с водой и обошла их по кругу, плеская воду на глину и воск.

— Тишина, которую вы принесли — это и есть материал. Ревность, страх, вожделение, любовь… — всё это шум, всё лишнее. Сейчас вы будете молчать, а я буду смотреть, и когда я увижу ваше настоящее лицо под шумом, мы начнём.

Она села напротив, за лампу, так чтобы её собственное лицо скрылось в тени, и только глаза светились из мрака. Минуты тянулись, нарушаемые лишь треском фитиля и собственным шумом в ушах. Ренато чувствовал, как на поверхность всплывают образы: Нелли, его восторг от первого признания в своих чувствах, потом невысказанные обиды. Затем образ Нелли сменился на лицо Лины, потом Альбины, за ней Виты, Лоры… Он ловил себя на том, что пытается отогнать их, создать искусственную пустоту.

— Не гоните мысли, — тихо сказала Амая, словно видя Ренато насквозь. — Пусть приходят и уходят, как облака. Вы же не цепляетесь за облака?

Марта сидела с закрытыми глазами, её лицо было расслабленным, но пальцы судорожно сжимали край платья. В её тишине была напряжённая работа, она не отгоняла мысли, а пропускала их через себя, как сквозь сито. Всплыло лицо Игната, холодное и довольное, затем тепло руки Ренато, запах вина на его губах, чувство вины и ослепительная ясность момента, когда она сняла с себя цепочку.