Но вот сегодня, похоже, будет праздник — прольётся на иссохшую землю дождь, и пожухлая уже трава снова зазеленеет, да и школьникам дождь этот даст день отдыха. Не надо ехать в молодые посадки за город и поливать беззащитные ещё деревца. Только уж пошёл бы дождик-то, а то покрутит тучи ветер над городом, поманит надеждой — и унесёт так и не пролившие ни капли живительной влаги тучи дальше на восток, в Китай. Там-то, зацепившись за горы, они и прольются дождём. Чёрт бы побрал этих китайцев — всё для них, даже вон ветер и то на их стороне играет.

Ан нет. По пыльной улице, сначала редко, по одной, застучали большие капли, потом чаще — и вот уже надежда появилась, что точно будет нормальный дождь. «Началось!» — взвизгнули гуляющие по улице девчонки и понеслись к подъездам, заторопились со своих лавочек и старушки. Хуже всех вон тем, что сидели за столиками в летнем кафе, — надо бросить вазочку с мороженым и лимонад, да бежать, но очередь ведь выстояли — жалко мороженое. Убежали. Только одна пожилая женщина осталось. Даже её сосед ускакал, прикрываясь портфелем. Высокая, начинающая седеть женщина с некрасивым, но запоминающимся лицом, чуть скривила губы, когда её спутник чирикнул: «Звиняйте», и галопом унёсся внутрь кафе, одной рукой держа над головой портфель, а другой пытаясь удержать розетку с мороженым и стакан с молочным коктейлем одновременно. Не получилось — стакан наклонился, и вкуснятина пролилась на дорогие серые штаны. А потом ещё и пиджаку досталось… и на орехи. Ну, в смысле, потом ещё и перед штанов с ширинкой намочил. А всё жадность. Ну оставил бы уж полупустой-то стакан. Хохол!

Екатерина Алексеевна задрала голову и посмотрела на наливающееся чернотой небо.

— Хорошо. Не хватало тебя. Как там? Дождик, дождик, пуще, дам тебе гущи…

Фурцева встала, сняла туфли и босиком пошла по тротуару. Вымокнет? Ничего. Высохнет платье. Когда ещё в следующий раз прогуляешься под тёплым летним дождём.

Шла по улице Толстого. Недлинная — но самая красивая в городе, пока всего две таких. Тротуары — не серый асфальт, а жёлтые кирпичики бехатона. Разные все по размеру эти красавчики. Ну, не все — но их пять или шесть разновидностей, от полноценных кирпичей до малюсеньких брусочков. И всё это без всяких узоров уложено — идёшь вот по ним, и взгляд цепляется за непредсказуемость эту. И, по замыслу архитекторов, изредка вставлены кирпичики красного и белого цветов — тоже без узора и стремления к симметрии. Как бог на душу укладчику положил. Загадка. Красиво. Через каждые десять метров тротуар расширялся и обволакивал собой закрытую красивой чугунной решёткой клумбочку с посаженным в центре кедром и васильками по периметру. Маленькие пока пушистики — только привезли из Кореи. Десять тысяч деревьев на самолёте доставили, рядом с каждым — табличка, кто отвечает. Пока кедры не посадили, можно было под решёткой окурки увидеть — лень три метра до красивой чугунной урны дойти. Теперь нет, ведь горисполком принял с подачи Тишкова просто сумасшедшее постановление: за фотографию курильщика, выбросившего окурок мимо урны, фотографу полагается сто рублей, если при этом видно лицо. Нарушителю же — два штрафа: сто рублей пойдут фотографу, и пятьдесят — на благоустройство города. Плюсом десять часов отработки по наведению чистоты на той улице, где запечатлён на века. И фотография месяц будет висеть на стенде, что рядом с кухонными «боксёрами» расположился.