— Запомню, — губы повар поджал.
— Запоминай! Берёшь триста грамм кефира, разбиваешь туда одно яйцо, солишь чуть, и сахара тоже немного, и перчику чёрного на острие ножа. Запомнил? — красота. Сколько положительных эмоций человек вызывает.
— Запомнил, так и делал — без перца только.
— Слушай, не перебивай. Дальше через сито триста грамм муки, и хорошо взбить. Запомнил?
— Так и делал.
— Ты слушай давай, а не комментируй. Потом берёшь перья лука, мелко режешь, и тоже вмешиваешь в тесто. Следом то же самое делаешь с большим пучком укропа. Не с пучочком! С пучком, я сказал, — словно повар уже совершил непоправимую ошибку и пожалел укропа.
— Как скажешь, — вот как поймёшь по их лицам, издевается или внимает?
— Скажу. Не всё! Главный теперь ингредиент. Ты запоминай! Взять сыра сто пятьдесят граммов и на тёрке настрогать. И тоже в тесто, и хорошо перемешать. Понял?
Мотнул головой в колпаке.
— Теперь выкладываешь на сухую сковороду чугунную, разравниваешь и ставишь на медленный огонь. И периодически проверяешь. Как схватится — переворачиваешь и крышкой закрываешь. Только огонь не сильный — сожжёшь. Теперь понял, как блины русские делать? Учить вас всему надо.
Ай, как здорово. Повар вопросительно глянул на Петра.
— Достанешь «ингредиенты»? — поощрительно улыбнулся.
— Сколько?
— Нам с Володей, и Бувинур пусть оценит.
— Через полчасика занесу. Пётр Миронович, вы скажите строителям, пусть в столовой краской не мажут. Еда провоняет.
— И в самом деле. Пошли ко мне главного. Всё хочу его спросить, почему он так людей не любит.
Повар ушёл делать блины по рецепту Жириновского.
— Мать научила?
— Мать — она не много чему может научить сына, потому что она сама не была мальчиком, — ох уж Владимир Вольфович.
— Так я ж про готовку…
— Правильно. Женщина должна сидеть дома, плакать, штопать и готовить.
— Как кайзер прямо. Ладно, Володя, садись вон в кресло. Хочу тебе одну работу поручить.
Событие тринадцатое
Почему наши министры не могут вывести страну из кризиса? Ведь у них есть для этого все необходимое — шикарная мебель в кабинетах, часы за 500 тысяч евро, айфоны, люксовые авто, умелые любовницы…
Был пацан — и нет пацана. Без него на земле весна. И шапки долой…
Ну, рано. Пётр смотрел на сидевшего в кресле невысокого крепкого мужичка и знал теперь, кто и зачем застрелил Кунаева. Нет, конечно, не мужичок сказал. Навеяло. Убрали — высшие силы, чтобы вот его не смог будущий трижды Герой Социалистического Труда Динмухамед Ахмедович в могилу свести. Не важно, кто стрелял. Получил своё. Не правы Аркадий и Георгий Вайнеры в своей «Эре милосердия» — не в тюрьме должен сидеть вор, а в земле лежать. Вот, положили. В реальной истории через год министр сельского хозяйства Казахской ССР Михаил Георгиевич Рогинец и начальник управления министерства Виктор Меркулов на мужичка откроют охоту, с ведома Кунаева. Потом помощник сидящего с тоской в глазах гражданина напишет: «Все было похоже на разбойное нападение. В середине дня наряд конной милиции окружил наш завод по производству травяной муки. Людей в буквальном смысле слова стаскивали с тракторов, отгоняли от работавших на заводе агрегатов. Со стороны могло показаться, что идёт облава на крупных преступников. Совхоз закрыли в разгар сезона, не заплатив рабочим денег и не вернув сделанных ими капиталовложений, а в построенные колхозниками коттеджи въехали представители местной партийной элиты».