Эх, жизнь-то идёт интересная! Школа не особенно и утомляет, синглы и гиганты продаются, в студии всё прибавляется молодого увлечённого народа. Из Минска вот приехали тощие усатые пацаны — группа под странным названием «Лявоны». Впрочем, всё стало понятно, когда представился их лидер — почти земляк, свердловский парень Володя Мулявин. Ну, этих учить — только портить. Сразу же заявила — никаких «Лявонов», тут не Минская филармония. Мулявинцы поскребли в затылках, посмотрели в окно и решили назваться «Джигитами». Маша похмыкала и предложила не торопиться с таким важным решением. Додумаются. Пока что подкинем им что-нибудь из их же собственного, но позднего. А заодно сведём с парнями из «Фламинго» — чувствуется, им найдётся что друг другу сказать с Родионом, бывшим Роджером, Уотерсом. «Крик птицы» вон, например, пусть сочинят пораньше. Оба брата Мулявиных под Машины измышления ели глазами новенький яблоневый «Космос» в самом роскошном исполнении, висевший на стене, и жадно ловили каждое слово малокалиберной небожительницы.
Ох и неловко день за днём общаться с людьми, которых вроде бы знаешь сто лет, а они уверены, что видят тебя впервые. При этом многим в своём нынешнем теле годишься в дочери, а они считают тебя чем-то вроде ожившей статуи Свободы. Нет, не все ещё поверили в то, что вот прямо тут, прямо у нас — передний край мировой поп-культуры, всё ещё оглядываются на Запад, пытаются подражать тому, что и в том мире, и в этом уже обречено отмереть. Не укореняется мысль, что можно уже самим начинать законодать моды. Вот как заставить людей поверить, что мы тут сами с усами, что нисколько не слабее тех, кто там, особенно с таким-то багажом послезнания? Много таких мыслей передумала Маша-Вика в душном подвале кунаевской дачи. Всё казалось, что где-то есть ключик к этой дверце, но она его не нашла, и уже не найдёт. Плакала тихонько, чтобы никто не слышал — но как не услышать, когда все рядом, руку протяни? Папа Петя и мама Лия протягивали в темноте руки, гладили по голове, обнимали. Таня и Юрка лезли поближе, шептали что-то на ухо. Не объясняла, чего плачет. Какая разница, почему именно не хочется умирать?
И как всё-таки хорошо быть девочкой тринадцати лет от роду! В шестьдесят могла бы и с ума свихнуться после такого испытания, а тут — пара дней после спасения, и опять хочется бегать, играть, есть мороженое, качаться на качелях… и работать, работать, работать. Искать. В папы-Петиных книжках много про ключик написано — найти его теперь надо обязательно.
Вот тут и заявился в Алма-Ату роскошный подарок — Элза Суарес, профессиональная исполнительница самбы и босса-новы. Конечно, Элза сразу же прискакала в студию, села верхом на стул и заявила, что шагу отсюда не ступит, пока Машья не примет её в свою тусовку. От напора жгучей бразильянки Маша-Вика сперва оторопела — было совершенно непонятно, где брать для неё материал по профилю. В СССР, конечно, можно было найти любителей и знатоков любой музыки, хоть горлового пения, хоть фри-джаза, хоть боевых гимнов коренных племён бассейна Конго — но надо знать, где искать. В студию уже приходили мешки писем и бандеролей от таких энтузиастов — люди предлагали сотрудничество, слали ноты, тексты и бобины, просили разрешения приехать. Пока ещё всё переберёшь, отсортируешь, отбросишь явный мусор и творчество душевнобольных! А кому передоверить? Папа Петя мог бы помочь, но ему разве что можно иногда вечерком уже отобранное подсунуть, чтобы лишний раз оценил опытным ухом из другого времени. Первый Секретарь всё-таки, хоть и «папа». Нет времени. Что делать — стала натаскивать Таню себе в секретари. Та хоть уже более-менее «наслушанная», явную ерунду отсеять сумеет. А если какой талант не смог сам выбрать из своих творений перспективное — так всех ведь не осчастливишь. Ладно, это всё лирика — а суровая правда жизни в том, что пока ещё ни одного творца в латинском стиле Маше на заметку не попалось. Стала копаться в памяти — докопалась только до мысли, что неплохо было бы найти на далёких Островах Зелёного Мыса босоногую рыбачку Сезарию Эвору. Пока Элза листала альбом с фото с концертов «Крыльев», Вика сняла со стены гитару, не подключая, взяла пару джазовых аккордов, что-то помычала. Жарко! Эскимо бы сейчас. А лучше всего — в ящик со льдом, как тот Дед Мороз из мультика. Ещё не сняли, наверное…