— Что тут скажешь, война сильно влияет на людей. Начинаешь ценить жизнь и связанные с ней маленькие радости.

— Нет, война тут ни при чем. Ты стал другим после той болезни.

— О чем ты, милая?

— Ты стал иначе говорить, двигаться, забросил виолончель. Если бы не твое всегдашнее увлечение морем, я бы даже подумала, что передо мной совсем другой человек. Но своим кораблям ты не изменил, в отличие от…

— Что за вздор, Сани? Да, я люблю свое дело, но также и тебя, и наших детей. К слову сказать, Николка очень вырос за время моего отсутствия. Скоро станет совсем большим…

— Мне так не показалось.

— Это потому, что ты всегда рядом и видишь его каждый день.

— Надеюсь, теперь то же можно будет сказать и о тебе?

— Я тоже надеюсь. Но, к сожалению, дел накопилось много, так что мне понадобится время, чтобы их разгрести. К счастью, большинство из них совсем рядом.

— Главное, не уезжай больше на свою гадкую войну. Я так переживала за тебя все это время, что чуть не заболела. К счастью, Мари нашла способ меня успокоить. Я так ей благодарна…

— Мари, это? — немного рассеянно переспросил я, натягивая рубашку.

Меня ждали в Новом Адмиралтействе и, чтобы не опоздать, следовало поторопиться.

— Машенька Анненкова — моя фрейлина! — пояснила супруга.

— Ах да, — вспомнил я. — У нее еще четыре сестры и, кажется, все хороши собой?

— Откуда ты знаешь? — в только что мягком и нежном голоске великой княгини мелькнула нотка ревности.

— Ниоткуда. Я, признаться, и твоей фрейлины толком не помню. Просто слышал, что их папаша дурак и мот, а потому оставил дочек бесприданницами.

— Увы, это так. Но Машенька — она совершенно необыкновенная. Знаешь, она очень похожа на Марию-Антуанетту.

— Ту, которой отрубили голову? Клянусь честью, не самый лучший образец для подражания.

— Боже, как ты бываешь несносен! Я говорю тебе о серьезных вещах, а ты все обращаешь в шутку, причем довольно дурного свойства.

— Хорошо, больше не буду. И если тебе уж так нравится эта девушка, пригласи ее как-нибудь на завтрак. Будет любопытно на нее взглянуть в непринужденной обстановке.

— Лучше к ужину. Вечером удобнее устроить сеанс.

— Как угодно, милая, — улыбнулся я. — Прости, мне опять пора. Кстати, ты разве не собираешься подниматься?

— Не раньше, чем ваше высочество покинет эту комнату! — снова натянула сползшее было одеяло жена.

— Можно подумать, там есть что-то, чего я еще не видел, — улыбнулся я, и, послав Александре воздушный поцелуй, вышел вон.

В этот момент мне было так хорошо, что я даже не обратил должного внимания на слово «сеанс». Казалось, что все идет просто замечательно. И дома, и на службе, и вообще…