Увы, скоро мне пришлось убедиться, что все далеко не так радужно. На верфях бывшего Галерного двора царило затишье. Лишь из находящихся поблизости мастерских доносился перестук молотов, а рядом с недостроенными корпусами кораблей никого не было. А между тем, одна из этих недостроенных деревянных конструкций должна была стать первым русским броненосцем целевой постройки.[1]

Если помните, одним из наших трофеев прошлой Балтийской компании стал переоборудованный из парусного линейного корабля винтовой блокшип «Эдинбург». Затонувший на мелководье перед Кронштадтом корабль подняли, подлатали корпус, отремонтировали машины, после чего задумались, каким образом лучше всего его использовать.

Проще всего, конечно, было восстановить его в качестве обычного парусно-винтового линкора, тем паче, что у нас их не так чтобы много, но я решил иначе и приказал перестроить его в импровизированный броненосец. Для чего практически до ватерлинии срезать борт, а вместо него построить массивный бруствер с закругленными оконечностями. В общем, сделать примерно то же самое, что сотворят через десять лет южане, перестраивая фрегат «Мерримак» в «Вирджинию».

Получившийся мастодонт, не без юмора нареченный «Не тронь меня», конечно, лютый паллиатив и кружок «умелые руки», но, как говорится, на бедность сойдет. А поскольку один в море не воин, было решено построить еще один броненосец, но на этот раз с нуля. Сразу скажу, никто из ведущих инженеров и кораблестроителей всерьез этот проект не рассматривал.

И это при том, что броневые брустверы русских канонерок успели недурно себя зарекомендовать, в возможность бронирования корабля целиком мало кто верил. Мне говорили, что обложенный такими плитами корабль получится крайне тяжелым, и станет обладать весьма низкой остойчивостью и мореходностью, а также слабым вооружением и оттого сомнительной боевой ценностью.

Я сначала пытался их образумить, затем увещевать, а потом просто плюнул и, воспользовавшись щедро отпущенной мне властью, приказал строить, не обращая внимания на критиков. Пока я находился рядом, ослушаться, разумеется, никто не осмелился, но стоило покинуть столицу…

— Где Гринвальд?

— Я здесь, ваше высочество, — со страхом глядя на меня, отозвался давно превратившийся в маститого чиновника кораблестроитель в форменной шинели с роскошным бобровым воротником.

— Что. Черт возьми. Здесь происходит? — выговаривая чуть ли не по слогам, спросил я. — Или если быть точнее, не происходит! С каких пор приказы генерал-адмирала стали для тебя, Михаил Николаевич, не обязательными?