завял. Но Тэбёль-ван тут же понял уловку брата. Погрозив тому, он попросил больше не обманывать, потому что, если Небесный владыка узнает, обязательно накажет. Собёль-ван извинился и предложил сыграть в загадки. Тэбёль-ван согласился и приготовился отвечать. «Почему зимой лепестки камелии не осыпаются, а при увядании опадает сам цветок?» — «Они не опадают, потому что полые внутри». — «Почему тогда опадают листья бамбука, если бамбук тоже полый?» Тэбёль-ван не знал ответа. «Почему зерно плохо растет в горах, но хорошо — на полях внизу?» — «Вниз течет с гор вода, поэтому зерно в полях хорошо растет». — «Значит ли это, что то, что наверху, хуже, чем то, что внизу?» Тэбёль-ван снова не нашелся с ответом и признал свое поражение. Собёль-ван тихо произнес в ответ: «Брат, если ты выше и старше, но не справляешься, разве не будет хорошо, если смогу справиться я, кто ниже и младше?» Тэбёль-ван замолчал, а потом кивнул: «Хорошо, управляй миром живых, а мне достанется мир мертвых. Пусть наши цветы так и останутся перепутаны». Когда Собёль-ван стал управлять миром живых, он сразу направился к дому богача Сумёна. «Ты слишком много творил беззакония и мучил людей. Я не прощу тебя». С этими словами Собёль-ван создал помост и топор. Своими руками он заточил острие и сам казнил Сумёна. Но и этого ему показалось мало — он раздробил кости и плоть злодея и развеял их по ветру. Они разлетелись как комары, мошки, клопы и мухи. После того как был казнен Сумён — да так, что и следа от него не осталось, — Собёль-ван стал учить людей вести себя правильно и различать добро и зло. Так мир людей остался в руках младшего брата.

От оригинального мифа остались братья, рожденные от союза земной девушки и Небесного владыки, и человеческое зло, воплощенное в богаче Сумёне. При этом Небесный владыка показан не как демиург, а как некий сильный дух, который стремится к установлению гармонии, но не готов брать на себя роль судьи. Именно младший брат, Собёль-ван, чей цветок засох, оказывается способен на управление миром, поскольку понимает значение жизни и смерти и готов брать на себя сложные решения.

Обратим внимание, что эта версия песни была записана в Колониальный период (1910–1945), когда Корея была японской колонией Тёсэн. В этот период постепенно уничтожалась традиционная корейская культура, в том числе шаманские практики. Поэтому в данном случае, как мне кажется, можно говорить и о том, что песня прямо указывает на невозможность достижения блага для всех без жертв и что идеальный гармоничный мир невозможен, поскольку изначально один из братьев был готов к обману во благо. Кроме того, этот эпизод оставляет и философское послевкусие: насколько далеко можно зайти ради великой идеи? Корейские борцы за освобождение, в числе которых, например, Ан Джунгын (1879–1910), считали, что достижение цели оправдывает любые средства.