Третий мотив — это состязание. Чаще всего это состязание в выращивании цветов: доброе божество выращивает живой и прекрасный цветок, но его антипод, злое божество, коварный соперник, крадет цветок и становится правителем мира, принося в него зло и страдания. В результате современный мир — вотчина именно обманщика, отчего и несовершенен. С точки зрения географического распределения мифы, где герои — Мирык и Сокка, распространены на материке, а братья Тэбёль-ван и Собёль-ван популярны на острове Чеджудо. Но в мифах есть важное различие: братья делят мир живых и мертвых, а Мирык просто уступает свое место Сокка.
Во многих мифах есть и четвертое сходство — отсутствие деления между человеком и животным. Они могут быть одинаково свободны, что невозможно в реальном мире. Также в мифах о создании мира животные могут разговаривать, как и растения.
В некоторых версиях мифов, в том числе в поздних, записанных в ХХ веке, животные не всегда разговаривают и играют вспомогательную роль. Например, в одной из «Песен о сотворении мира» Сокка отправляется на охоту с тремя тысячами буддийских монахов. Сокка убивает косулю и велит зажарить ее на костре, но двое из монахов отказываются есть и превращаются в камень и сосну — олицетворения благородных мужей. В другой версии песни Сокка отправляется с приспешниками уничтожить лишние солнце и луну, но по пути видит удивительного оленя, которого убивает забавы ради. Сокка велит зажарить мясо особым образом на костре. Во время еды он то и дело выплевывает кусочки: раз выплюнет в воздух — появятся птицы; другой раз в воду — рыбы; в третий раз он бросает их на землю — и появляются тигры, волки и олени. Двое из монахов, которые путешествуют с Сокка, не хотят есть мясо, говоря, что предпочли бы стать буддами. Они не превращаются ни в сосну, ни в камень, ни в будду. Но не могут путешествовать дальше, ведь путь лежит через полноводные реки, а рыбы отказываются перевозить тех, кто не ел мяса. Тогда Сокка оставляет их. Вернувшись через некоторое время, он видит, что оба монаха стали огромными скалами. Чтобы сохранить память об их стойкости, Сокка превращает скалы в духов Большой Медведицы — тех самых, что известны как Чхильсон, Семь звезд.
И да, владыка Семи звезд из чеджуского мифа о Мэхва и ее детях — совсем не эти монахи. Хотя он тоже дух Большой Медведицы, дух Семи звезд.
Почему в Корее много мифов, которые иногда выглядят как пересказ друг друга или новые ремейки уже забытого сюжета? Возможно, потому, что действительно когда-то очень давно сюжетов было меньше и они распространялись на ограниченной территории независимо друг от друга. Но расселение людей по Корейскому полуострову, контакты с Китаем и Японией, кочевыми племенами и влияние религий на местную культуру отразились на мифических представлениях и их форме. Сейчас из-за отсутствия ранних текстов шаманских песен о сотворении мира трудно сказать, какая из историй была первой и как именно она звучала. Так, парадоксально, самые старые мифы оказались записаны позднее всех и потому в меньшей степени могут объяснять, как именно корейцы представляли себе начало времен.