Событие двадцать восьмое

Все время переживать из-за прошлых ошибок — самая грубая ошибка.

Мохаммед Али

Винить себя нужно только в том случае, когда вы заметили ошибку, но ничего не сделали, чтобы её исправить.

Найджел Латта

— Абдукарим, только не геройствуйте. Если ощущаешь в себе непокобелимость, то, может, я лучше гусар пошлю. Давай повторим твои действия. — Брехт опасался лезгин посылать в эту атаку. Точнее, теперь уже не только лезгин. Сейчас в полку Абдукарима половина лезгины, а половина баварцы, второй такой же полк под командование бывшего зама Абдукарима Рустамхан-бея сейчас стоит в лесочке небольшом, как и всё остальное войско и ругается, что начинать бой не им выпало. Все рвутся прямо с французами сразиться.

— Скачем по диагоннанли… Ей, слов понавыдумывал, Петер-хан, хоть язык сломай, наискосок скачем, и когда увидим зелёную ракету, резко поворачиваем и, рассредоточившись, уходим назад и вправо.

— Зачем? — каждый солдат должен знать свой манёвр, а уж полковник и подавно.

— Французы захотят по нам из пушек пальнуть.

— Точно. Я буду в бинокль наблюдать и как увижу, что они вокруг пушек копошатся, так и подам сигнал зелёной ракетой. Дальше.

— Уходим вправо к реке и стоим там ждём красной ракеты. Красная ракета это сигнал к атаке.

— Правильно. Про атаку давай.

— Сначала выстрел из тромаботона… Тьфу! Э, а, сначала выстрел из этого смешного пистоля дробью, потом четыре выстрела из двух наших пистолей и только потом, если кто останется, добивать шашками.

— Тромблона или мушкетона. Всё правильно. Абдукарим, только прошу, не сделай по-другому. Да, вы смелые, да, вы сомнёте и порубите жалких французиков. Только, мне потом вашим матерям в глаза смотреть, и отвечать на вопрос, почему не уберёг сына. Мог уберечь? Мог. Почему не уберёг?

— Смерть награда для воина. Но не переживай, Петер–хан, мы сделаем всё, как ты и говоришь.

— Надеюсь.

Французы не подвели, они вышли в поле перед городом. Зачем? Так и хотелось спросить. Ну, даже какие-никакие стены есть у города. И закройся потом в улицах, и стреляй картечью, да просто каменным дробом, вдоль улиц. Нет, вышли. Пиписьками помереться — генеральное сражение дать. У них же великий мастер генеральных сражений Наполеон учитель. Да, много их — французов, в смысле, а не Наполеонов. Не подвёл Клаудио. Французы созвали подмогу со всех ближайших городов. Тысяч двадцать пять точно стоит. Красиво стоят, по всем правилам современной военной науки. Рядами и колоннами. Между колоннами батареи, под прикрытием конницы, и с правого, и левого фланга ещё конница. Тысяч по пять, если и меньше, то ненамного. Сила против его пусть семи тысяч. Шапками закидают.