— Огонь. Картечью, огонь по батареям! — Брехт бросил трубу на траву. Падали конники и кони у Абдукарима. Круглые пули, выпущенные из ружей французов, находили себе жертву.

Бабах. Слитный залп сорока с лишним пушек накрыл все звуки. Не слышно больше ничего. Ох. Всё с первой минуты пошло не по плану. И через минуту заволокло всё дымом от взрывов картечных гранат у противника.

— Огонь. — Это уже Ермолов старался хоть скоростью огня нивелировать ошибку. — Огонь.

Артиллеристы максимум выдавали. По два залпа в минуту.

И так три минуты. Сорок три на шесть будет двести пятьдесят, двести пятьдесят гранат картечных разорвалось в рядах и колоннах французов, выстроенных перед городом.

— Вашество, я не специально, — послышался, после того как отгремели пушки, всхлип Ваньки.

— Отставить сопли! Подай мне трубу другую. Эту я сломал, — Брехт, закрывая глаза козырьком руки от солнца, пытался разглядеть, что там с Абдукаримом и его полком. Но лезгин… А, лезгин и немцев не было видно, ветер был восточный и весь дым и от разрывов гранат, и от стрельбы самих французов сносило к реке, где и должны сейчас быть лез… Ай! Кирасиры.

Событие двадцать девятое

Зеркало отражает верно; оно не ошибается, ибо не думает. Думать — почти всегда значит ошибаться.

Пауло Коэльо

— Алексей Петрович, хрен с ним с планом, огонь шрапнелью по возможности.

Король Пётр, отбросил и эту трубу, но Ванька успел подхватить. Не пёрло. Французы не пошли в атаку. Не поняли манёвра. Рано открыли огонь баварские артиллеристы, спасая кирасир своих, не дали тем, как планировали, увлечь за собой французов.

— На максимуме взрыватель получится. — Предупредил Ермолов.

— Понимаю. Ну, хорошо. Один залп. Пробный. Посмотрим.

Брехт отобрал у корнета, размазывающего слёзы и сопли, трубу.

— Ванька, хорош. С кем не бывает. За одного битого двух небитых дают.

— Там люди из-за меня погибли. — Хнык.

— Точно. Погибли. Вот и запомни это на всю жизнь. Война не игрушка. Тут любая мелочь может к такому привести, что потом жизни не хватит исправить и отмолить. А теперь соберись. А то ещё чего устроишь. Отставить сопли! Отправь вестового к Абдукариму, пусть доложит состояние.

— А сам, я мигом!

— Корнет! Я что сказал!

— Слушаюсь. — Ванька с опущенной головой побежал к отдельно стоящей группе всадников.

Бах, бах, бах. Рявкнули все семь батарей. И сорок три картечные гранаты, с вкрученными взрывателями на максимальную дальность, полетели к французам. Пётр Христианович припал к трубе медной. Ай, классно-то как, и ничего мудрить не надо. За счёт того, что батареи, как бы выше противника оказались, взрыватель разорвал кожух гранаты как раз над рядами пехоты, и сорок две круглые пули ушли с ускорением в плотные ряды французских колонн. Сорок две от каждой из сорока трёх гранат шрапнельных. Как коса невидимого косаря прошла над зелёными и синими рядами. Сотнями легли.