Перед этим ехали в купленной Семой карете по Санкт-Петербургу.
— Всё, Ивашка, тормози здесь. — Крикнул Пётр Христианович в открытое окошко кареты.
— Чего? — Ивашка повернулся в графу.
— Останови карету. — Как-то в прошлое попаданство легче было. Тут за каждым словом следить надо.
Остановил Ивашка карету у подворотни и вот теперь идут, изображая офицера измайловца и трёх унтерофицеров, за командиром следующих. А Сема оглядывается и с ритма сбивается. Ну, удивляться особо некому. По Петербургу ночью молодёжь под ручку не прогуливается. Улицы не освещены, да ещё и кое-где перегорожены рогатками. А нефиг по ночам шляться, но здесь в самом центре города рогаток нет, и они проехали спокойно. Темно, только окна домов кое-где слабый свет излучают. Свечу зажгли хозяева. Пииты сидят вирши по ночам крапают. Или джентельмены в покер играют. Здесь же на Английской набережной и Галерной живут в основном наглы. Их сейчас в Санкт-Петербурге не меньше полутора тысяч. Облюбовали себе этот квартал и поселились, и всё увеличивается их община и увеличивается.
— Так, парни, пришли.
Глава 5
Событие двенадцатое
Даже если вы овладеете безупречным английским языком, с кем вы собираетесь на нем разговаривать?
Кларенс Дарроу
Вход был освещён. Горел в окне, что туда же во двор выходило, маленький масленый светильник. Капелька света, но не полная темнота. Интересно, зачем в окне светильник? Сразу и узнали только подошли к двери, даже не подошли ещё, в паре шагов были, как лязгнул засов, и дверь стала открываться. Ну, явно не их встречают, Брехт ускорился. На крыльце одновременно оказались, выходивший из дома господин в чёрном макинтоше и граф. Как всегда всё с самого начала пошло не по плану. Не надо ломиться в дверь с риском перебудить половину Галерной улицы и кричать недоверчивому наглу, что у него, мать его, письмо барону от императора Александра. Сами открыли, но хорошо ли это? Кто этот господин? А ну как полезный какой для русской истории человек. Папа Пушкина? Или Толстого? Поздно гадать. Товарищ выходил задом, продолжая с кем-то разговаривать через порог, Пётр Христианович положил ему левую руку на плечо, сунул в печень клинок кортика адмиральского, с которым и пошёл справедливость восстанавливать. Удобное оружие и достаточно длинное и тяжёлое, и в то же время — не сабля, не мешается.
— И-и-и, — засвистел проткнутый посетитель посла, он бы и закричал, наверное, но граф ему рот успел зажать и втолкнуть назад в чёрный проём двери.
— За мной, — Брехт вступил в эту темноту.
Внутри было даже светлей, свеча была в руке у мужика с сюртуке чёрном, и лампа та, похожая на лампу из сказок про Алладина, с жемчужиной пламени оранжевой на носике на подоконнике стояла. А прямо напротив было зеркало, в котором эти оба огонька отражались.