Даже некоторый слова Пётр Христианович на черкесском пытался выучить. Как-то не задумывался, а оказалось, что кабардинцы и черкесы это по существу один народ, слегка веками разделённый, но язык по сути у них один. Дикий народ? Наверное, у них даже письменности нет. Все предания устно передают из поколения в поколение и при этом свою историю ведут на тысячи лет вглубь веков. Устройство социальное у них напоминает Европу века двенадцатого, ну или Русь в то же время. Князья всем рулят. Единого монарха нет. Князья называются — Пщы. И их не много всего семь семейств. Ещё есть высшее дворянство, этих тоже не много. Зубер всего три фамилии вспомнил, которые Брехт в блокнотик себе записал. А вот дальше шли простые дворяне с причудливым названием кабардей-ворки, и их этих орков чуть не четверть населения. Ну, это как в Польше шляхты, один баран есть — уже дворянин. Или нет — стадо баранов, тогда точно орк. Есть и рабство. Они как-то освобождаются и становятся вольноотпущенниками и вот таких — большая часть населения.
В настоящее время и ворки и пщы плохо относятся к России, а ведь раньше сами просились под руку русского царя и многие их дворяне служили в русском войске, даже большими князьями стали. Например, тот же князь Черкасский, именно отсюда выходец. Но Екатерина решила тут строить крепость Моздок и все роды на русских ополчились. Возненавидели.
Брехт знал, чем закончится. Будет пятьдесят лет, даже шестьдесят вялотекущей войны. Две трети населения предпочтут переселиться к Туркам, которые их отуречат. Уходили к единоверцам, а столкнулись с геноцидом. Но те, кто останутся горя хлебнут не меньше. Лет через двадцать на Кавказ, а особенно именно вот в эти места, в Кабарду придёт чума и умрут все, останутся единицы, целые долины будут годами пустынными и безжизненными. Совсем мало кабардинцев и черкесов останется, которые потом и прекратят войну, просто воевать станет некому. Последние непримиримые переберутся на восток в Чечню, и там будут воевать до пленения Шамиля.
Можно ли это поправить? Ну, ведь именно за этим и поехал. Нужно попробовать изменить историю.
Глава 18
Событие пятидесятое
Кто кого согнёт, тот того и бьёт
Через силу и конь не скачет
Камни ворочать сила нужна, деньгами ворочать — голова
На последнем привале перед аулом Нальчик Брехт после ужина завёл с Зубером разговор об этих местных ворках — дворянах.
— Скажи мне аскерчи (воин), насколько богаты ваши ворки, если на русские рубли перевести? — Брехт протянул кабардинцу серебряный рубль. Новенький. Специально десяток взял с собой уже с изображением Александра. Рубль был пробным. Все следующие рубли Александра будут без портретов, на этом портрет есть. Будучи нумизматом слышал в будущим Брехт, что это из-за того, что Александр не любил своих изображений, казалось ему, что он плохо на них выходит. Хренолив — казалось. Чего тут казалось. Такое уродство скрыть невозможно. Если художник хотел оскорбить или унизить императора, то это ему удалось на сто, да даже на двести процентов и унизил и оскорбил. Странно обрезанный бюст, словно художник решил показать грудь атлета у императора, но в последний момент передумал, и получилась впалая курячья грудка. Лицо непропорционально маленькое и кукольное какое-то. Челюсти вообще с подбородком почти нет. В общем, полный дегенерат на рубле. Даун. Именно так они и выглядят. Вся прелесть рубля, что он большой и сверкающий. Вес почти двадцать один грамм и диаметр без малого четыре сантиметра. Александр рубль зарубил. Не стали печатать такие. Только пробники. И вот по просьбе Витгенштейна допечатали. Брехт с придворным медальером Карлом Леберехтом пообщался, получая заказ. Какого, мол, чёрта, зачем уродовать вполне фотогеничного Александра.