Хорошо, как же. Её увезут, а он останется здесь, изгой уже полностью. Как он выживет один? Земляне, руководители экспедиции, такие взрослые и умные, неужели они не понимают, что своим невмешательством убивают конкретного человека?
— Один из воинов нашёл в пещере ленточку с платья. Шаман заявил, что ты была там, и значит, испытуемый опозорился дополнительно. Такого платья у тебя, насколько я знаю, нет. Зато оно есть у Каханы, подарок Глеба Петровича. В общем, из обряда Кшарэф сделал целый спектакль, непонятно, ради чего. Возможно, месть? Лично шаману чем-то насолили островитяне? Стычки закончились давно, но злая память живёт долго. Мне кажется, твоего тлора в любом случае не допустили бы до испытания. И в любом случае изгнали бы.
Кирей всё говорил и говорил.
— Мне вот что ещё интересно. Почему тебя не остановили сами тлоры, когда ты бежала вниз с холма, а спокойно пропустили в центр площадки? Или Глеб Петрович перехватил тебя раньше, чем с тобой что-нибудь сделали бы?
О чём ты, блин? Мне всё равно, что со мной сделали бы. Мне надо было, чтобы ничего плохого не сделали с Ири.
— А я ещё ни разу не видел тебя такой. И Маринку не видел. Ты её постоянно раздражала, и вот она всё-таки психанула в твой адрес. Из-за одной истерички всю группу раньше времени обратно! — орала. Мы ведь сейчас улетаем, Васильев приказал. Все вещи бросаем. Я взял твоё главное — унибук, флэшку с отчётом, кибер-переводчик и дневник.
Она сказала бы ему, что главное — вовсе не это. Но тело не слушалось совершенно. Каким таким убойным успокоительным её обкололи?
— А закапываешься ты плохо. Землю недостаточно далеко отбрасываешь. Только что разрытая земля по цвету отличается, она темнее, ещё не высохла, не выгорела под солнцем. Тлоры бы тебя сразу обнаружили.
А Ири, наверное, отругал бы, очень мягко, как он это умеет. Опозорила учителя, лучшего охотника. Но она торопилась, шлюпка летает слишком быстро…
Вирен всё говорил и говорил. Убаюкать не смог, но, в конце концов, этот поток слов начал литься мимо ушей и сознания.
Разум, помимо воли его обладательницы, переключился на другой процесс. Перед внутренним взором возникли странички заветной бумажной тетради, те, что ещё оставались чистыми. Они начали заполняться текстом.
Что же ещё делать в таком состоянии, когда ты лежишь недвижно, точно бревно, и не можешь даже открыть глаза?
Остаётся только мысленно вести дневник.
Глава 11 Не имей сто рублей… 1
Я лежала в огромной преподавательской палатке и была не в силах даже открыть глаза. Могла только мысленно заносить всё произошедшее и происходящее в дневник. Чем же меня обкололи?