— А ты, наверное, из Дублина, Бренна? — спросил вдруг капитан у нее.

— Я из Белфаста, — хмыкнула она. — То есть мы трахались, а ты даже не понял, откуда я родом?

— Бля, Бренна, — повернулся я к ней. — Мы все знаем, что ты — proud Oirish lass. Только сейчас до этому никого никакого дела нет. Сядь и ешь дальше.

— Я уже доела, — сказала она.

— Так мы не в пабе Белфаста, где можно песни о независимости распевать. Сейчас нам наоборот желательно вести себя максимально тихо. Приземли свою сладкую попку. С минуты на минуту птички полетят, и нам желательно, чтобы нас не заметили. Потому что иначе следующим прилетит камикадзе, и нам тогда здесь умирать.

— Я знала, что моя задница тебе нравится, — все-таки не преминула заявить она, но все-таки уселась обратно.

— Блядь, хватит уже, — сказал я.

Если честно, меня собственные слова напугали. Представилось, как прилетает еще один дрон-камикадзе, это убожество по недоразумению называемое домом складывается, и нас хоронит под обломками. А потом придут бойцы, раскопают и добьют. Просто чтобы пересчитать и удостовериться, что никто не ушел.

Ну вот сколько еще нам осталось-то, если совсем честно? Точно никто не скажет. Да на войне никто никогда точно не скажет — от нуля до бесконечности, как говорится. Ты можешь умереть в следующую же секунду, а можешь прожить десяток лет. А это в рамках тех, кто воюет — и есть бесконечность.

Мои мысли почему-то перешли к Саше. У Бренны вот, вроде, злость прошла, а как она отреагирует на все это? А мне… Наверное, хотелось бы, чтобы у нас с ней все построилось. Такие уж дела.

И в целом, у меня возникло такое ощущение, будто мы реально в детский лагерь попали. А что, помнится что-то, как будто я ездил в свое время в детские лагеря. Когда завязываются отношения, хотя есть стойкое понимание того, что они продлятся ровно столько, сколько продлится смена, и никакого продолжения не будет. И вожатые этому никак не препятствуют, потому что у них то же самое происходит.

И оценка происходит исключительно по поведению, потому что нет времени, чтобы узнать человека хорошо. Плевать всем, есть ли у них отношения там, за пределами лагеря. Есть дети, подростки, которые понимают, что нет у них никаких общих знакомых, и никто никогда ничего не узнают. А они с этими людьми уже больше никогда и не встретятся.

Я отложил пустую упаковку из-под каши, откинулся на стену, заложил руки за голову. Сидим, ждем, что еще остается.

Да. В детском лагере обычно достаточно быть просто панком, вести себя так, будто тебе на все наплевать. Это сильно привлекает девочек-подростков. Они буквально тянутся к таким вот «плохим парням».