Суд начался через полчаса. Зал был маленьким, прокуренным и бесконечно скучным. Никаких тебе присяжных, журналистов…

На возвышении восседал судья О’Мэлли — тучный ирландец с кустистыми бровями и таким басом, что надо петь в церковном хоре. Он выглядел так, будто мечтал поскорее закончить с этими нищебродами и отправиться в ближайший паб пропустить стаканчик другой виски.

Когда вызвали меня, Гринвуд подошел к судейскому столу и что-то долго шептал О’Мэлли на ухо. Судья недовольно морщился, глядя на мой порванный воротник.

— Где документы задержанного? — громко спросил О’Мэлли. — Ага, вот они. А почему в деле нет полицейского рапорта?

Гринвуд еще что-то нашептал в ухо судье.

О’Мэлли еще раз посмотрел на меня, потом на Гринвуда. Махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Ладно. Залог — восемьдесят долларов наличными. Слушание назначено на пятнадцатое ноября. Свободны, капитан. И постарайтесь в следующий раз не махать кулаками — залог изымут и уже из-за решетки не выйдете.

Пристав щелкнул наручниками. Гринвуд забрал мой конверт, отсчитал сотню дежурному клерку, подписал у него документы.

А остальные деньги и вещи передал мне:

— Мои услуги — еще стольник, капитан.

Я тут же расплатился. И судья, все это наблюдая, даже глазом не моргнул.

— Вы спасли мою карьеру, мистер Гринвуд. Очень вам благодарен!

Мы пожали руки, я вышел из здания суда на вольный воздух. Тучи унесло, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо Нью-Йорка в тревожный оранжевый цвет. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра. Неужели отскочил?

Мне стоило огромных усилий не побежать. Я шел медленно, размеренно, как и подобает солидному пилоту большой авиакомпании. Но внутри я обливался ледяным потом. Каждый полицейский патруль, каждая машина с сиреной казались мне вестниками агента Фишера.

Я прошел два квартала, постоянно оглядываясь. Завернул в грязный, вонючий переулок между двумя доходными домами. Здесь пахло гнилой капустой и кошачьей мочой — лучший запах в мире, запах убежища. Огляделся еще раз. Никого. Только жирная крыса шмыгнула под мусорный бак.

Первым делом я сорвал накладные усы и бородку. Клей безжалостно тянул кожу, но мне было плевать. Очки полетели в кучу мусора вслед за волосами. Я стащил с себя синий пиджак пилота с золотыми нашивками. Смял его в комок и запихнул поглубже в бак, завалив все сверху каким-то рваньем. Фуражка отправилась в соседний бак.

Я достал из конверта удостоверение на имя Бакли. Красивая бумажка, которая чуть не стала моим билетом в федеральную тюрьму. Я рвал его на мелкие клочки до тех пор, пока пальцы не заболели. Чековая книжка последовала за ним. Каждая страница, каждый бланк превращались в конфетти, которые я щедро кидал в мусор.