Я очень медленно, очень осторожно взял журнал. Открыл, пролистнул.

Статья занимала четыре страницы! Это не заметка. Полноценный материал на разворот плюс ещё один. С фотографиями.

На первом развороте — крупный портрет меня в чёрном смокинге. Это был кадр, снятый в декабре, во время «крышесносящей» вечеринки. Подпись: «Кит Миллер — издатель журнала „Ловелас“, несколько недель назад арестованный по делу о порнографии, а ныне — символ новой Америки».

На втором развороте — две фотографии поменьше. Одна — общий снимок офиса редакции, на нём в кадре сидят за столами Долли, Берни, Ларри и одна из заек — я не сразу её узнал. Через секунду понял: это Камилла. В её рабочей форме. В корсете с подвязками. На рабочем месте, у пишущей машинки, как ассистентка редакции. Откуда у Эстер взялся этот кадр — я в этом кабинете в этот момент задал себе очень неприятный вопрос.

Вторая фотография на том же развороте — Камилла одна, в полный рост, в полной форме заек, с кубинской улыбкой, держащая в руках поднос с коктейлями. Явно постановочный кажр, девушка позировала.

Подпись: «Камилла Эрнандес, кубинско-американская работница „Ловеласа“. По мнению издателя Кита Миллера — обычная американская девушка. По мнению Уильяма Рэндольфа Хёрста и его сторонников — „моральная угроза белой Америке“. Кто прав? Этот выпуск „The Nation“ пытается дать ответ».

Я начал читать.

Эстер писала с яростью. Не публицистической яростью — настоящей, личной, накопленной. Она писала, что в Америке после великой войны выросло новое поколение мужчин и женщин. Поколение, которое лежало в одних окопах с поляками, итальянцами, греками, евреями, чёрными…. Это поколение вернулось домой, получило образование, открыло магазины, начало строить дома и заводить семьи. И обнаружило, что в этой родной Америке его встречают другие американцы — те, кто войну провёл в богатых пригородах, в загородных клубах и за подпиской на «Сан-Франциско Экзаминер» — и которые твёрдо знают, кто такие «правильные» американцы. Это белые англосаксонские протестанты с двумя машинами, тремя детьми, церковной скамьёй в воскресенье и подпиской на хёрстовскую газету.

Все остальные — поляки, итальянцы, евреи, чёрные, мексиканцы, китайцы, японцы, латиноамериканцы, ирландские католики, греки, армяне, словаки, литовцы, женщины с собственным мнением, мужчины с собственным вкусом — для этой «правильной» Америки находятся в позиции терпимых иностранцев в собственной стране.

И вот появляется журнал «Ловелас» — и говорит этой второй Америке: «Вы и есть Америка. Не они.»