В комнате для свиданий он сидел уже за моим столиком, расслабленный, в тёмно-сером костюме-тройке с тонкой жилеткой, в белой накрахмаленной рубашке без галстука, расстёгнутой на верхнюю пуговицу. Волосы зачёсаны назад. На безымянном пальце правой руки — массивное золотое кольцо с тёмным камнем, которого я раньше у него не видел. Перед ним на столе — пачка «Честерфилда», стеклянная пепельница, и пухлый кожаный блокнот в чёрной обложке. На лице — тёплая улыбка.

— Босс. — Он поднялся, едва меня ввели. — С Новым годом. Выглядите хорошо. Постройнели даже.

— Тренируюсь

— В футбол?

— Нет, японское каратэ.

— Что-то слышал…

— В семье знают о тюряге, босс. С их стороны — полная уважуха.

Full respect от итальянской мафии меня порадовал. С такими людьми ссориться не стоит.

— Спасибо, Гвидо, — серьёзно сказал я. — Но я бы предпочёл, чтобы эта «командировка» закончилась как можно скорее.

— Это понятно. Это для всех понятно. Я просто говорю как есть.

Он закурил «Честерфилду», медленно, с удовольствием. Я смотрел на дым, на жёлтый огонёк зажигалки, на чёрный блокнот под его ладонью, и понимал — он сейчас будет говорить о чём угодно, кроме главного. Это у него такая манера. Сначала надо подвести…

— По офису всё хорошо, — стал он рассказывать. — Долли простыла, два дня сидела дома, сейчас вышла, голос ещё хриплый. Берни закончил сборку февральского номера, обложка получилась — просто чума! Ларри сильно изменился. Стрижка, новая одежда. Я даже не сразу узнал, когда он приехал в офис. Что вы ему сказали, босс? — Он улыбнулся. — Парень за неделю стал на десять лет старше с виду. И на десять лет увереннее.

— Я ему сказал то, что любой нормальный отец говорит сыну в семнадцать лет. А ему отец в семнадцать лет, видимо, ничего не сказал.

— Бывает. У многих не сказал.

Он положил пачку «Честерфилда» на стол. Аккуратно открыл свой блокнот. Достал из внутреннего кармана пиджака маленький карандашик. И, продолжая болтать о всякой ерунде — про погоду в Лос-Анджелесе, про то, как в субботу зайки катались все вместе в Малибу, про то, какие пробки на Уилшире во вторник утром, — медленно, спокойно, написал на чистой странице блокнота цифры.

Развернул блокнот ко мне.

Я посмотрел.

И у меня отъехала челюсть.

На странице было аккуратно выведено: «300 — 400 К. Самые дорогие — бриллианты на жен. кольцах».

Триста тысяч долларов?!!

Я моргнул. Гвидо, не выходя из своего рассуждения о пробках, поставил рядом значок плюс-минус и приписал: «оценка предв.». Под этим — ещё одну строчку: «нужен осмотр ювелира семьи, готов прилететь в любой момент».