К восьми я уже стоял внизу, у служебного подъезда Hall of Justice, в синей робе с номером, в наручниках, со «свертком» под мышкой. Меня и ещё одного парня — крупного, неопрятного, со свежим багровым кровоподтёком под левым глазом — посадили в задний отсек тёмно-зелёного «фургона округа», шерифский «Студебеккер» с зарешёченным окошком. Внутри пахло прокисшей блевотиной и бензином.

Но были и плюсы.

На приборной панели у водителя играло радио. Громко — у них тут так принято, не для нас, для себя; нам перепадало с переднего сиденья через перегородку из стальной сетки.

Бодрый ведущий зачитывал утренний выпуск радио «KFI».

Главным сюжетом шла вчерашняя инаугурация генерала Эйзенхауэра, тридцать четвёртого президента Соединённых Штатов. Длинные перечисления — присягу принял на капитолийских ступенях, такой-то холод стоял в Вашингтоне, такой-то парад прошёл по Пенсильвания-авеню, госсекретарь Даллес, министр обороны Уилсон из «Дженерал Моторс», вице-президент Никсон от Калифорнии (последнее ведущий упомнянул с местной калифорнийской гордостью). Тринадцатое января пятьдесят третьего года. Ровно три недели, как я в окружной. Ровно три недели — и за это время сменилась эпоха в Белом доме, демократы съехали, республиканцы заехали, война в Корее идёт к перемирию, Айк со своим ястребиным взглядом и фермерским «just folks» — приветливый, спокойный, надёжный, понятный американцам.

Сосед мой тем временем заёрзал.

— Слышь, — сказал он мне. — Ты чё, тоже на суд?

— На суд.

— А за что?

— За журнал.

— Это как?

— Под цензуру попал.

Я решил перевести разговор во избежание, спросил:

— А ты сам? За что присел?

Парень шумно сморкнулся на пол, стал рассказывать.

История у него была примитивная до невозможности. Звали его Эрл, работал он на разгрузке у складов в Сан-Педро. Зарабатывал нормально, не жалуется. Месяц назад в баре «У Микки» в Лонг-Бич случилась небольшая, как он выразился, «накладочка». Один негр зашёл, заказал виски, сел у стойки. Эрл подошёл и сказал негру, что бар не для черномазых. Чернокожий подковано ответил что-то про Верховный суд и про четырнадцатую поправку. Эрл, по его собственным словам, сначала «вежливо объяснил». Потом «менее вежливо объяснил». Потом «вышли поговорить». Поговорили. Эрла оттащили от тела минут через пятнадцать. Негр в итоге умер в больнице на третий день, не приходя в сознание. Эрла взяли по непредумышленному с отягчающими. Да, он собственно и не скрывался — после драки вернулся обратно в бар наливаться виски.

Эрл рассказывал это с тем особым ровным негодованием, которое можно было бы даже признать искренним.