Самое свежее из писем, сложенное вдвое и уже слегка истрепанное, датировалось концом августа, чуть больше двух недель назад. Оно было наполнено материнской любовью и скрытой тревогой. Хелен описывала повседневные новости Пасадины — кто из соседей женился, у кого родился ребенок, какие сплетни ходят о приезде дальних родственников. Но сквозь эти бытовые детали отчетливо проступали две, волнующие ее темы — младший брат Билли, который и знает, что гонять с друзьями на мотоциклах. Учится не хочет, помогать тоже, вот это все. И магазин.

Он был их единственным источником дохода, делом всей жизни отца Кита. Сэм открыл еще в тридцатые годы, тот пережил Великую депрессию, но теперь, в начале пятидесятых, столкнулся с новой напастью. Точнее с двумя. Одно называлось — супермаркет «Грантс». В котором продавалось все то же, что и в магазине Миллеров. А еще куча всего другого. Семьи на выходные катили в «Грантс», сразу закупались всем на неделю. В том числе и канцеляркой. Вторая напасть — каталожная торговля по почте. Там канцелярка из-за низких расходов стоила банально дешевле. Обороты упали, магазин вышел в минус. Папа совсем расклеился, ругается с мамой, много пьет. Вечерами пропадает по барам. Говорит, что старые клиенты разбегаются, а новые не приходят.

Судя по письмам, Сэм Миллер был человеком старой закалки, возможно, упрямым и гордым, не способным признать, что его бизнес умирает. Он, вероятно, не мог смириться с мыслью о провале, чувствуя себя ответственным за благополучие семьи, что только усиливало его депрессию и ухудшало здоровье.

В последнем письме Хелен были уже совсем отчаянные нотки. «Мы еле сводим концы с концами, Китти. Мне пришлось продать фамильное ожерелье, которое твоя бабушка носила на своей свадьбе. Сэм не хотел, но что делать… За университет твой отец так и не смог заплатить. Он пытался взять кредит в банке, но ему отказали. Говорят, магазин наш больше не представляет достаточной ценности, чтобы быть залогом. Я не хотела тебе говорить, чтобы не расстраивать, но теперь ты должен знать правду. Прости нас, сынок. Если не сможешь устроится в городе, возвращайся. Мы тебе всегда будем рады».

Я отложил письма, не чувствуя ровным счетом ничего. Чужие люди, чужие проблемы…У меня своих — выше крыши. Я потер сбитый кулак, встал, подошел к окну. Вечернее солнце заливало Сильвер-Лейк мягким золотистым светом. По улицам проезжали автомобили, люди спешили домой. Где-то в Пасадине, не так уж далеко, семья Миллеров пыталась удержаться на плаву. Пофиг. Если я буду думать еще и о них, точно пойду ко дну.