Её пальцы впились в мои колени, она вся превратилась в один сплошной инструмент удовольствия. Китти отдавалась процессу с яростью грешницы, нашедшей своего бога.
Я положил руку ей на затылок, слегка направляя её движения, задавая тот темп, который был нужен мне. Она подчинялась мгновенно, ловя малейший импульс моей воли. Это была чистая, незамутненная власть, которая возбуждала не меньше, чем её умелые губы.
Финал оказался скомканным. Я внезапно и бурно кончил, а Китти подавилась моей спермой. Закашлялась, схватила салфетки со стола, вытираясь и разглядывая блузку — не попало ли предательское семя ей на одежду.
— Извини! — покаялся я, помогая бухгалтерше привести себя в порядок — Сам не ожидал, что ты меня так возбудишь…
— Так это же хорошо? — робко улыбнулась Китти, вытирая белые брызги с лица — Тебе понравилось?
— О да!
— Слушай, Кит, а это правда про студенческое родео?
— Что?
— Ну старшекурсники хвастают таким челенджем друг перед другом. Мол, надо во время занятия любовью со своей девушкой в миссионерской позе назвать ее другим именем. А потом удержаться на ней 5 минут.
Я засмеялся. Китти тоже.
— Нет, вранье — успокоил я ее — Первый раз слышу о такой забаве.
Глава 17
Из бухгалтерии я выходил с ощущением правильно проделанной работы. Не скоротечный блоуджоб с милфой-бухгалтершей, а стратегическая операция! В кармане жег бедро блокнот с заветными цифрами и деталями чеков «Pan Am». Ну и чего уж там, в паху еще разливалось приятное тепло. Китти осталась приводить в порядок свой боевой раскрас, глядя на меня глазами преданного спаниеля. Женщины — это не только удовольствие, это ценнейший ресурс. Но сейчас мне нужен был другой специалист. Технический.
Я спустился на второй этаж издательства, где пахло кислыми реактивами и дешевым табаком. Здесь обитали художники и фотографы — каста неприкасаемых, чьими глазами мир видел новости.
Берни сидел в своей конуре, окутанный красным светом фонаря. Он был мрачнее тучи. Его вечно помятый пиджак висел на спинке стула, а сам он, закатав рукава грязной рубашки, возился с кюветами.
— Ну что там? — я прислонился к косяку, стараясь не вдыхать слишком глубоко едкие пары проявителя. — Весь мир замер в ожидании твоих шедевров из Уоттса.
Берни глухо рыкнул, не оборачиваясь. — Весь мир может идти нахер, Кит.
Он выудил щипцами мокрый отпечаток и швырнул его в стопку брака. На листе виднелось нечто серое, размытое, напоминающее не то танцовщицу, не то взрыв на макаронной фабрике.
— Зерно размером с кулак, — проворчал он, наконец повернувшись ко мне. Его глаза под очками были красными от бессонницы и злости. — Света в этой «Орхидее» было меньше, чем в заднице у шахтера, выдержку не угадать и не выставить. Половина всех кадров — мусор, из клуба так все. Движение смазано, лиц не разобрать. Выходит, что нас чуть не прирезали ради кучи серых пятен.