— Открой рот.

— Но, Кит… я никогда этого не делала, — пролепетала она. — Я не умею…

— Всё когда-нибудь приходится делать в первый раз. Учись.***

Едва я переступил порог издательства, как тут же понял, что спокойного утра не будет. Главред Коллинс, словно разъярённый носорог, метался по своему кабинету, исторгая потоки ругательств, которые эхом разносились по всему зданию. Это шла планерка с журналистами. Карали невиновных и награждали непричастных. У журнала горел дедлайн, нужно было сдавать свежий номер. А в нем не хватало материалов. Доставались из портфеля редакции старые материалы, обсуждалось, как их перелицовывать и сделать более актуальными.

А мне на работе подвалил «левак». Точнее «калым», т. к. все было почти официально. Ко мне подошёл тот самый журналист Синклер, который протащил джинсу в статью Esquire. Он был бледен, с красными глазами, явно провел бессонную ночь, но держался с напускным достоинством.

— Я слышал, Кит, ты футболист.

— Да, отыграл весь прошлый сезон запасным квотербеком в Троянцах.

— Ага, мы смотрели. Ты такой весь накаченный…

Странные комплименты. Этот Синклер не выглядел заднеприводным…

— К чему этот разговор? — поинтересовался я.

Журналист огляделся по сторонам, затем придвинулся ближе, понизив голос.

— Я хочу прошвырнуться в Уоттс, сделать репортаж — нужно, чтобы кто-нибудь прикрыл. У меня там есть черномазый дружок, но он какой-то мутный, надежды на него мало. Ему продать меня местным бандосам, что высморкаться.

Как оказалось, Уоттс — это главное негритянское гетто в Лос-Анджелесе. Место малоприятное и опасное, особенно для белых. Но тем и притягательное. Репортаж из жизни гетто должен выйти интересным и репортер надеялся его пристроить если не в консервативный Esquire, то уж в Лайф точно. И понятно, что не забесплатно. За такую статью с журнала можно слупить сто, сто пятьдесят долларов.

Я оценил ситуацию. Работа опасная, но, мой личный финансовый кризис заставлял быть более решительным.

— Сколько заплатишь? — поинтересовался я, глядя ему прямо в глаза.

— Двадцатка устроит? — вопросом на вопрос ответил Синклер.

— Давай хотя бы полтинник? — я не собирался уступать, мой внутренний финансист моментально пересчитал все риски — Там же и голову могут проломить…

Синклер на секунду замешкался, а затем его тонкие губы изогнулись в кривой усмешке.

— А ты, малый, не промах, тебе палец в рот не клади. Договорились! Встречаемся завтра в десять утра возле входа в редакцию.

Он кивнул мне и быстро удалился, растворившись в хаосе редакционного отдела. Я же остался стоять, прокручивая в голове детали предстоящей вылазки. Полтинник — это почти половина моей месячной зарплаты курьера, но риск был серьезным. Уоттс в пятьдесят втором году — это не просто бедный район, это бурлящий котел из обиды, расизма и нищеты, где законы белых работали очень избирательно, а чаще всего не работали вовсе.***