— Нам не не иглаться. А стобы бегтть!

Мама явно хочет возразить, но, кажется, решает, что проще согласиться. Через несколько минут во двор приводят Глинку.

Я подмахиваю рукой псу, чтобы подошёл ближе, и оборачиваюсь к Ксюне:

— Дельжись за холку. На сталте. Патом тоже.

Тем временем Глинка, заприметив пролетающую мимо бабочку, дёргается вперёд. Я тут же хлопаю его по боку и строго произношу:

— Но! Ку-ды!

Псарь Серафим ловит мой взгляд, быстро соображает и мягко командует:

— Глинка, стоять.

Пёс и так уже застыл на месте. Дальше я беру управление в свои руки:

— Шягом. Лядом.

Глинка послушно трогается с места, двигаясь ровно, следуя справа от меня.

Мама и псарь переглядываются.

— Откуда Слава знает команды для зверя? — удивлённо спрашивает мама.

Псарь, разведя в стороны руки, честно признаётся:

— Без понятия! Я не учил, Ирина Дмитриевна!

Мама выглядит сбитой с толку. Глинка продолжает чётко выполнять мои команды, а Ксюня, крепко держась за глиняную холку пса, идет рядом с ним.

Я ускоряюсь, подгоняя Глинку:

— Лядом!

Пёс плавно переходит на более быстрый шаг, немного опережая меня. Я оборачиваюсь к Ксюне и командую:

— Ксю-ня, бегём!

Ксюня послушно начинает бежать, крепко держась за Глинку. Мы вместе несемся почти до конца дорожки, но тут она начинает уставать. Ножки дрожат, подкашиваются, и мы останавливаемся по моей команде.

— Стапе!

Я тоже весь взмок — мне-то пришлось бежать все сто метров без поддержки. Но, довольный нашей тренировкой, уверенно подытоживаю:

— Отдих. Завтла плодолжем.

— Слава! Вы смогли! — радуется мама. — Вы пробежали! Пускай и с Глинкой!

Ага. То ли еще будет.

Прошло несколько дней, и прогресс Ксюни был очевиден. Она уже уверенно бегала, держась за Глинку, а потом даже пробегала небольшие дистанции самостоятельно. Правда, стометровка ей в одиночку всё ещё не давалась: то ноги подкашивались, то координация подводила. Но на шестой день случилось чудо — Ксюня пробежала все сто метров! Правда, с двумя падениями и отдышкой, как у загнанного воробья, но всё равно пробежала.

Смотрю на Ксюню — её ножки дрожат, видно, что выложилась по полной.

— Сава, я магу! — запыхавшись, объявляет она, снова вставая на старт, вся мокрая насквозь.

Я твёрдо говорю:

— Неть, отдих, ты маладец.

Ксюня ещё пытается возразить, умоляюще глядя на меня:

— Ещо?

Но я непреклонен. Командую:

— Мама, спять!

Мама, увидев наши измотанные лица, даже спорить не стала. Нас с Ксюней унесли в кровати, где девочка мгновенно отключилась.

Лежа в своей кроватке, я ещё успел подумать: «Хоть бы этот урод не пришёл завтра вечером. Тогда будет утро ещё на тренировку. Ксюне чуть-чуть осталось до пробежки без падений».