Мастер прищуривается, на лице полное равнодушие:

— Хочешь оставить её себе, княжич?

Я поднимаю голову, смотрю ему прямо в глаза и твёрдо отвечаю:

— Оня уже мая!

Мастер хмыкает, качает головой и хитро замечает:

— Смелое замечание, но одних слов мало, княжич. Если она через неделю пробежит стометровку, ни разу не упав, тогда я оставлю её здесь.

Мама тут же возмущённо вмешивается:

— Тимофей Тимофеевич, вы уже переходите границы! Это же безумие!

Но Мастер невозмутимо отвечает:

— Почему, Ирина Дмитриевна? Она уже ходит и бегает.

— Но не спринты! — мама буквально кипит. — Ксюше ведь ещё нет и года!

Мастер пожимает плечами:

— И что? В её возрасте мне было десять.

Мама вспыхивает:

— Что вы несёте за бред⁈ Может, ей тогда сразу марафон вокруг города пробежать? — съязвила мама, закатывая глаза. — Почему ограничились стометровкой?

Мастер задумывается:

— Считаете, что я слишком мягок?

— Нет! Никакого марафона! Вы несёте чушь! Это ребёнок! — с раздражением парирует мама.

Мастер равнодушно заявляет:

— Ирина Дмитриевна, спасибо, что высказали ваше мнение. Но я всё же считаю, что стометровка Ксении по силам. Посмотрите на её ядро — оно раскрылось. А значит, его нужно качать, иначе момент будет упущен. Моя дочь не будет рохлей. Или вам нужна слабая девочка?

Мама возмущённо прищуривается:

— Тимофей Тимофеевич, а вы хоть раз тренировали младенцев, прежде чем делать такие заявления?

Мастер усмехается жёстко, почти с вызовом:

— Такого опыта пока не было. Но мне уже интересно попробовать.

Он поворачивается ко мне и смотрит пристально, с каким-то испытующим прищуром:

— А ты, княжич, иди тренируй её. Иначе через неделю я заберу свою дочь домой.

Княгиня молчит. И я понимаю — почему-то он действительно может это сделать. Причины даже неважны.

Мастер силён. Чертовски силён. Это чувствуется. Его сила и ещё что-то, возможно, социальное положение, заставляют уважать его даже княжескую семью.

Мне, наверное, тоже следовало бы его уважать… но я бросаю:

— Улод.

Мастер усмехается, качает головой:

— Видно, княжич, тебя ещё надо учить уважению к старшим. Но это уже на следующем уроке. Через неделю увидимся.

И, напакостив, он уходит.

* * *

После ухода Мастера в усадьбе повисло напряжение. Мама, Ефрем и Матвей собрались на совет. Меня мама тоже прихватила на руки — то ли для поддержки, то ли потому что сама волновалась, а мое присутствие придает ей сил. Я всё-таки генерал, а поддержка полководца, как известно, поднимает боевой дух.

— Он имеет право забрать свою дочь, — тяжело вздохнула мама. — Я не смогу ему помешать, даже если захочу. Такое было условие, когда я взяла Ксюню.