Бдительный уже летел к машине, прижимая руку к боку. Лёха тотчас распахнул пассажирскую дверь.

— Давай! Давай! — сорвался он на визг. — Быстрее!

Я остановился у порога. До них было шагов пятнадцать, может, меньше. Между нами стояли мусорные баки, лужа и чужая машина, припаркованная у забора. Пистолета у меня в руках не было. Бежать дальше означало открыться под выстрел.

Лёха увидел меня.

Физиономию предателя перекосило от злости, страха и узнавания. Мне показалось, там же мелькнула жалкая надежда, что я ничего не понял. Надежда сдохла быстро. Он понял, что я видел всё.

— Лёха! — крикнул я.

Он поёжился, как от пощёчины.

Бдительный ввалился на сиденье, схватился за дверь и повернул ко мне лицо. Сквозь кровь и грязь он улыбнулся.

— Где Игорь? — рявкнул я.

Лёха дёрнулся, но Бдительный уже поднял ствол. Я ударил ногой по ближайшему баку. Железная туша поехала по мокрому асфальту с грохотом. Второй бак зацепил первый, по земле посыпались пакеты, бутылки и картофельные очистки. Выезд перекосило мусором и железом.

Бдительный выстрелил из машины.

Пуля ударила в кирпич рядом со мной, осколок полоснул по щеке. Я ушёл за косяк, тут же снова выглянул и пнул второй бак сильнее. Тот покатился прямо под морду «девятки».

— Дави! — заорал Бдительный.

Лёха вцепился в руль, лицо у него стало белым. Машина рванула, ударила бак бампером, подмяла его и пошла боком, визжа резиной по грязи. Бдительный снова высунул руку и пальнул почти вслепую. На этот раз пуля пробила дверной косяк у меня над плечом.

Я успел увидеть не весь номер. Только кусок. Ещё запомнил, что правая задняя дверь была другого оттенка, а на стекле болталась кривая наклейка. Потом «девятка» выскочила к арке, задом ударила второй бак, раскидала мусор по двору и ушла к улице с воем мотора.

Я постоял у косяка ещё секунду. В щеке саднило от кирпичного осколка, в ушах звенело, из ресторана тянуло порохом вперемешку с жареным мясом. Бежать за машиной было глупо. Догнать я её не мог, а получить пулю в спину — запросто.

Бдительный ушёл. Лёха увёз его. Это я видел сам.

Значит, теперь надо было понять, куда.

Я вернулся в ресторан пригнувшись. Волки собирали стволы, оттаскивали раненых от проходов, живых татар клали лицом в пол и стягивали руки ремнями. Передний вход закрыли изнутри, шторы задёрнули, бармену сунули полотенце, чтобы он прикрыл раненое плечо, и приказали сидеть тихо. Музыкант выглядывал из-за колонки, трясся, как осиновый лист.

Семён Игоревич стоял у центрального прохода с пистолетом в руке. Пиджак у него был порван на плече, на воротнике белела штукатурка, но сам он уцелел. Рядом двое его людей держали Виктора Павловича у стены.