Бдительный сполз на пол и застыл там уже без движения. Лёха быстро оценил ситуацию и за одно мимолётное мгновение понял, что бросаться за стволом, тоже упавшим на пол, он не успеет. Нож в его другой руке ушёл в сторону, и Копыто ударил по ящику ногой. Ящик поехал, пистолет скользнул по полу прочь.

— Ах ты… — заорал Лёха.

Копыто ударил его плечом, но Лёха успел отскочить. Нож чиркнул по рукаву Копыта, ткань расползлась, и Копыто, рыча, врезал кулаком в стену рядом с Лёхиной головой. Лёха пригнулся и тотчас ударил в ответ — резко выпрямился и съездил лбом прямо в нос Копыту. Пацан удара не видел и тотчас упал, улетев в глубокий нокаут.

Я выстрелил несколько раз, но Лёха успел ускользнуть за ящики, по пути споткнувшись о сумку с их с Бдительным пожитками.

Игорь тоже не кукурузу стерёг — на деле верёвка, которой его связали, была привязана к давно прогнившему стояку, и пацан, как следует рванув, высвободился.

Но увы и ах…

Дальше всё пошло не по плану.

— Всё, Валер? — послышался хриплый голос Лёхи.

Он вышел из-за ящика, хищно ухмыляясь, и приставил нож к шее Игорька. Я тотчас перевёл на него пистолет. Точно так же, как и с Бдительным, разговаривать с этим уродом мне было не о чем. Палец вжал крючок спускового механизма, но ничего не произошло.

— Патроны кончились, да, братец? — зашипел Лёха, вжимая лезвие ножа в шею Игоря.

Стало понятно, что предатель всё просчитал. Он считал мои выстрелы… урод!

— Облом, да? — шипел Лёха. — По твоей поганой роже вижу, что облом!

Он начал пятиться. Я боковым зрением видел, как пацан ищет пистолет братка, который улетел куда-то за ящики.

— Не всё получилось просчитать⁈ — шипел он. — И что ты теперь скажешь, когда ты обосрался?

Я медленно покачал головой, опуская пистолет.

— С предателями переговоров не веду.

— С предателями? — хмыкнул Лёха. — Это ещё вопрос, кто кого предал. Я не виноват, что у вас, двух дебилов, не хватило мозгов понять мою задумку!

Я молчал — если Лёхе хотелось выговориться, пусть говорит. Хотя подача у него была крайне занимательная. И, как всегда, он винил во всём всех вокруг, но только не себя любимого.

— Я ведь втёрся в доверие к браткам, — продолжал он. — Я всё устроил… а ты, сука, влез и всё испортил вместо того, чтобы просто подождать!

Лёха продолжал пятиться, ища ствол.

— Ты думаешь, я настолько тупой, что не понимаю: нас, сирот, братва видит как расходный материал, — он продолжал своё чистосердечное признание. — Ты думаешь, что я настолько тупой, чтобы не понимать: что Волки, что татары положили бы нас, обычных пацанов, в своей войне. А она бы по-любому началась… отвечаю — по-любому! И если бы я не замутил тему с пропажей сына коммерса, вы бы уже все до одного в этой войне полегли!