Шмель вопросительно посмотрел на меня, но ключ не тронул. «Москвич» продолжил тарахтеть, будто старый дед, которого заставили нести мешок картошки на пятый этаж.

Я повернулся к Виктору.

— Вы остаётесь здесь.

Виктор посмотрел на братков у бочки, потом на вывеску шашлычки.

— А если ваши Волки начнут задавать вопросы?

— Это не мои Волки. И они не должны знать, что вы здесь.

— Почему?

— Потому что Резаный сейчас будет решать, звонить наверх или нет. Если он узнает, что коммерсант сидит в машине, разговор уйдёт не в ту степь. Вас начнут вытаскивать, проверять, давить, а мне нужно сначала показать ствол и объяснить схему. Вы нужны позже.

Виктор медленно кивнул.

— Хорошо.

Виктор откинулся на спинку сиденья и стал смотреть вперёд, через мутное лобовое стекло.

— Погнали? — спросил Шмель.

— Иди первый. Сначала выйдешь один, поздороваешься с пацанами. Потом выйду я.

Шмель задумался, но, судя по кивку, согласился с моими словами. Он ухмыльнулся и вышел. У бочки сразу повернулись головы. Из шашлычки выглянул толстый мужик в засаленном фартуке, оценил машину, нас, Шмеля и вскинул руку приветственно.

— Ёлы-палы, Шмель!

— Братва, Шмель вернулся!

— Здорово, родной!

Пацаны явно были рады видеть своего братка. Некоторое время Шмеля не было на радарах. Он провалился сквозь землю. И сейчас, при всей, так сказать, братской любви, ему следовало объясниться на тему того, где он всё время пропадал.

Всё-таки по-другому не получится. Братская любовь братской любовью, но, учитывая нездоровую обстановку в городе последнего времени, сделать это придётся. И причём так, чтобы объяснения братков удовлетворили.

Моё появление в тот момент, когда эти объяснения прозвучат, было по крайней мере лишним.

Сидя в машине, я ждал, пока Шмель подаст сигнал выходить. Что именно он говорил пацанам, я не слышал. Но видел, как братки задают ему уточняющие вопросы. И Шмель на них подробно отвечает.

Наконец через несколько минут братки всплеснули руками и начали обнимать Шмеля. Тот после таких вот братских объятий указал в сторону «Москвича», сказал ещё что-то, а затем махнул мне рукой — можно выходить.

Я коротко посмотрел на Виктора через зеркало заднего вида. Он сидел неподвижно, лицо держал каменным. Богатый мужик, привыкший входить через парадные двери, сейчас вынужден был изображать тень на заднем сиденье старого «Москвича». Жизнь, как всегда, умела шутить без чувства меры.

— Сидите тихо, — сказал я.

— Идите уже, — ответил он.

Я вышел.

Воздух был тёплый от жаровни, но грязный от выхлопа. Под ногами хрустел гравий. Пацаны вопросов не задавали, мне даже не пришлось к ним подходить, потому что Шмель кивком позвал меня идти за ним — внутрь автосервиса.